Черный Баламут. Трилогия
— Можно поговорить с тобой, раджа ангов?
— Можно, — махнул рукой ты. — Присаживайся, ядав.
Вы присели на скамью в одной из многочисленных беседок дворцового парка. Помолчали.
— Что скажешь, о гордость Хастинапура?
— Дерьмо, — буркнул ты. Подумал и поправился: — Все дерьмо. Собачье.
— В самую точку, — согласился ядав. — Вообще-то я хотел поговорить с царевичем, но он сейчас занят. А в тебе, вижу, я нашел понимающего собеседника.
— И в самом скором времени — врага, — подытожил ты.
— Это еще почему? Полагаю, в этой войне войска ядавов выступят на вашей стороне. Опять же, полагаю, тебе и владыкам Хастинапура стоит об этом знать заранее.
— Ты уверен?!
— Абсолютно. — Верхняя губа пузанчика вздернулась еще выше.
— Что ж… я, наверное, должен быть рад? Но что скажет по этому поводу Кришна?
— Черный Баламут? А какое мне дело до того, что он скажет? У него своя жизнь — аватарная, а у нас своя — земная. Прощай — и помни о моих словах.
— Насчет жизней, своих и чужих?
— И насчет этого тоже. — Рябой пузанчик уже не улыбался.
..Когда после Великой Бойни от всего войска Кауравов останутся трое, среди них будет некий Критаварман, чье взрослое имя означает Чудо-Латник. Царь из рода бходжей, военачальник объединенных сил бходжей, ядавов, андхраков, куккуров и вришнийцев.
Еще спустя несколько лет его попытка отомстить клеветнику Правдолюбу послужит причиной земной смерти Черного Баламута.
Чудо-Латник плохо прощал обиды.
6
ПРИЗЫВ
Война. Война — это хорошо, как бы кощунственно ни звучали такие слова. Наконец-то честная битва вместо всех этих остобхутевших интриг, недомолвок, хитростей, уступок… Ведь давно уже было ясно, что Пандавам и Кауравам тесно под одним небом! Он, Карна, всегда говорил…
Ладно. Все. Обратного пути нет — спасибо «миротворцу» Кришне!
Да, Кришна…
Вне всякого сомнения, это он, а не болван Правдолюб затеял дурацкую историю с мнимым арестом. Глупую историю. Шитую белыми нитками. Как непохоже это на Черного Баламута, умницу, каких поискать! Или похоже?! Ведь цель провокации могла быть совсем иной! — дошло вдруг до сутиного сына. Не выставить Бойца подлецом, не поссорить его с родичами и заключить мир, устранив злодея-наследника… Совсем наоборот! Не допустить мира! Сделать войну неизбежной!
Отказ от даров и гостеприимства, оскорбительные речи в Совете, неприемлемые требования, выдвигаемые сыновьями Панду, и под занавес — наглая провокация с трупами на просцениуме!
Мир?
О чем вы толкуете, уважаемые?!
Но… что же тогда получается? Получается, что Кришна — наш союзник?! Губитель Пандавов?! Ведь он не может не знать: сил у нас в полтора раза больше, чем у сыновей Панду! Да и переход собственных земляков на сторону Хастинапура он вполне мог предвидеть. Мир был бы куда более выгоден Пандавам, чем нам. Значит… Неужели всеобщий любимец Кришна, аватара Вишну-Опекуна, единодушен с сыном суты: война?!
Война до победного конца!
Голова кругом идет…
Тонкий комариный звон нарастал в ушах исподволь, незаметно, и задумавшийся раджа не сразу обратил на него внимание. А когда наконец осознал, что происходит, алая завеса уже окутала голову, заливая мир свежей кровью, превращая уши в маленькие барабанчики, и до Карны на пределе слышимости долетел слабый отзвук.
Флейта.
Почти сразу перед глазами возникла туманная фигура.
— Я жду тебя на закате солнца, — журчание, плеск, покой и утешение, — у дороги, выходящей из ворот Голубого Лотоса. В четверти йоджаны от города. Приходи. Я буду ждать.
— Я приду, Кришна!
— Ждать… ждать… — Образ Черного Баламута поблек и растаял. Быстро стихал звон в ушах, и гасло мерцание в сердоликах серег.
Мир становился прежним.
Надолго ли?
Глава XII
СКАЗАНИЕ ОБ ОСУЖДЕНИИ КАРНЫ
1
ПЕСНЬ
…Издали это напоминало нить жемчуга, скомканную в горсти и брошенную на дорогу. Ты подъехал ближе и остановил своих чубарых рядом с белой колесницей, запряженной белыми иноходцами. Цвет жизни. Цвет рождения, благополучия, белизна счастливых дней. И Черного Баламута нет в «гнезде». Символично, знаете ли… Ты спрыгнул наземь и подошел к обочине. Отсюда склон спускался прямо к реке, и там, на берегу, сидел темнокожий юноша в желтых одеждах.
Сапфир в золотом перстне, оброненный кем-то в сумерках.
Кришна сидел спиной к тебе, на камне, сходном с горбатой жабой, и бросал в темную воду гальку за галькой. Брызги на миг вспыхивали закатным фейерверком, чтобы секундой позже рухнуть обратно, во тьму. И это тоже было символично.
Ты спустился вниз и сел рядом. Прямо на траву, мокрую от вечерней росы. Обхватив колени руками и удобно умостив поверх подбородок. Со стороны вы вполне могли показаться отцом и сыном, для полной идиллии не хватало лишь матери с кожей цвета агата.
Нет.
До идиллии не хватало многого.
Ты поднял гальку и тоже кинул ее в воду.
— Уезжаешь? — спросил ты, чтоб хоть что-то спросить.
— Да. И ты едешь со мной.
Галька плюхнулась косо, ребром, и речная гладь с чавканьем утащила добычу на дно. Без брызг.
— И что я там буду делать? — Шутка Кришны не показалась тебе забавной.
— То же, что и всегда. Сражаться. Только на этот раз, впервые в жизни, ты будешь сражаться на правильной стороне.
Комар с противным писком опустился тебе на щеку, и ты машинально прихлопнул кровопийцу.
— Как ты себе это представляешь, Кришна? Волей судьбы все мои друзья находятся здесь, в Хастинапуре, а все враги, по непонятной роковой случайности, — там, вокруг мятежных сыновей Панду. Послушай я тебя, уж не знаю зачем, меня дурно приняли бы там и косо посмотрели бы здесь, — говоря это, ты никак не мог отделаться от странного ощущения.
Слова выходили кислыми, и казалось, что их уже произносили до тебя или произнесут после, слова отдавали оскоминой, рот наполнялся вязкой слюной, и ты замолчал.
Зря ты, пожалуй, приехал сюда.
Зря.
Черный Баламут достал из рукава флейту, повертел ее в пальцах и с плохо скрываемым сожалением сунул обратно.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты похож на юродивого, который слюнявым ртом тянется к яду, а лекарь не в силах объяснить глупцу, почему этого не стоит делать. Ты похож на младенца, которому вздумалось поиграть с коброй, а мать опять же бессильна воздействовать на него уговорами. В такие минуты полезнее действовать, а объяснять потом… или вовсе не объяснять.
— Не объясняй, — кивнул ты. — Не надо. Нет таких объяснений, после которых я согласился бы стать изменником и убивать своих.
Помолчав, ты добавил:
— Пожалуй, для этого надо родиться царем. Или богом. А я родился сутиным сыном.
— Убивать! — Кришна раздраженно воздел руки к небу. — Умирать! Чушь! Мара! Неизбежно умрет рожденный, неизбежно родится умерший, если ж все это неотвратимо, то к чему здесь твои сожаления?! Когда гибнут тела, Господь Твой ни в одном из них не погибает, это значит — о тварях смертных сожалеть ты, Карна, не должен!..
Закат брызнул тебе в глаза. Захлестнул фейерверком красок, буйным половодьем, топя в себе, растворяя без остатка. Пение звездных цимбал обожгло слух, стаей кречетов взлетела трубная медь, и крылатые гандхарвы склонились к сладкоголосым винам, хором славя Неизреченного и Несотворенного. Сонмами сонмов воспарили в пространстве святые царственные мудрецы, блистая кротостью взора, павшие на поле брани герои, аскеты, завоевавшие небо подвижничеством, чей пыл духовный пламенел, как солнце, — во всей красе, в ярком свечении, каждый в своем небесном доме, озаренном добродетелью.
«Сваха! — ликующе вознеслось кругом. — Вашат!»
— Когда в битву с врагами вступает, исполняется радости кшатрий, словно дверь приоткрытую рая пред собою увидел внезапно! Уравняв с пораженьем победу, с болью — радость, с потерей — добычу, начинай, Карна, свою битву!.. И тогда к тебе грех не пристанет…