Бешеный прапорщик. Части 1-9 (СИ)
Мне мимолетно вспоминается ощущение тяжелого обруча на голове, какого-то иррационального страха сделать шаг вперед, которые потом вдруг сменяются каким-то манящим зовом... В неведомое... Ай да дед!.. Ай, молодца!.. Вот это экстрасенс!.. Ходячее, блин, психотронное оружие! Или это все - придумки старого?.. Подгонка объяснений под события... Мартьяныч, улыбаясь, смотрит на мою, наверняка озадаченную физиономию:
- Вижу, что не веришь. Сам бы не поверил... Так я ничего тебе доказывать и не стремлюсь. Просто прими за факт, что против моего желания сюда ходу нет... Хочешь, проверим? Выйдешь сейчас за болото и попытаешься вернуться, пройти обратно...
- Нет, я вам верю... Ну, а если у германцев... извините, Мартьяныч,.. колдун какой найдется?.. На ночь посты все-таки выставлю.
- Колдуном, значит, меня числишь? Про икону в хате запамятовал?.. Х-хе... - Старик открыто усмехается, видя мою неловкость и смущение. - Ладно... А откель здесь колдун германский? Да и есть ли такие сейчас?.. Ну а даже и есть, ничего он не сможет. Я-то на своей, родной земле, а он - пришлец незваный, не будет у него супротив нас силы...
А насчет сторожей, вольному - воля. Ты - Воин, тебе и думать, какие порядки у себя в отряде устанавливать. - В голосе деда слышится интонация, с которой разговаривают с упрямым ребенком, лишь бы не капризничал. - Только со двора пусть не ходят.
- Кстати, а почему вы постоянно называете меня Воином? Я такой же, как и остальные, только погоны со звездочками. Да и помимо меня здесь еще трое офицеров.
- А ты думаешь, что случайно сюда попал, на ЭТУ войну, в ЭТО время?.. - Взгляд старика становится каким-то особенным, в глазах появляется завораживающая, засасывающая неизвестно куда бездна, и лишь спустя несколько мгновений до меня доходит суть сказанного!.. Но как?!... Мартьяныч между тем возвращается в образ деревенского знахаря и продолжает, как ни в чем не бывало. - ... Потому, что тебе на роду написано воевать, быть воином, защитником. Тот же сибиряк, с которым ты пришел, может и стреляет получше, да только он - охотник, лесовик. С людьми воюет по обязанности. Вот есть у тебя в отряде двое казаков, так они - тоже воины... Ты же... Ладно, потом как-нибудь... В общем, ежели не коробит тебя это слово, не обращай внимания, мне так удобней...
Насчет завтра уйти, - погодь, посмотрим, как ночь пройдет. Может ведь статься и так, что отседова выйдете, и на германцев сразу напоретесь. Ни мне, ни вам этого не надобно... В общем, отдыхайте пока, утро вечера мудренее. Так ведь в народе говорят...
Остаток дня был занят обычными армейскими мелочами, - оружие там почистить, портянки выполоскать в небольшой заводи под присмотром кого-то рыжего, изредка мелькающего в сосновых кронах, себя в порядок привести. Туда же пришла и Анна Сергеевна с очередным неотложным делом - бинты постирать. Подождав, пока я закончу бритье, подсела рядом на песочек и устроила митинг на тему "Я остаюсь здесь учиться!". После огромного числа аргументов, вываленных на мою бедную голову в течение пяти минут, пришлось согласиться, чтобы не стать врагом номер один для этой шаровой молнии в юбке. Кстати, пока была в солдатской форме, вела себя нормально, как только переоделась в платье, откуда только все взялось? Короче, девушка взрослая, упрямая, пусть за свои поступки сама и отвечает. Тем более, что чисто интуитивно, без какого-то логического обоснования, чувствую, что ей действительно лучше остаться здесь... Или это опять проделки экстрасенса Мартьяныча?.. Блин, голова кругом, никогда еще в такую передрягу не попадал. Ладно, посмотрим, действительно, как ночь пройдет.
Вечером, после ужина, Анна снова нашла меня и передала просьбу Синельникова зайти, мол, он хочет со мной поговорить. Мысленно настраиваясь на тяжелые объяснения по поводу того, что бросаем его в глухом лесу, прохожу в дальнюю комнату, где на широкой лавке-кровати лежит Матвей. Рядом табуретка играет роль прикроватной тумбочки. На ней стоят глиняный кувшин с кружкой, два маленьких горшочка, из который достаточно специфично, но вкусно пахнет заваренными травками. Прапорщику, вроде, получше, увидев меня, улыбается. Правда, улыбка выходит какой-то жалкой и виноватой, но дело, вроде, действительно идет на поправку.
- Добрый вечер, Матвей Матвеич!.. Как себя чувствуете, рана сильно беспокоит?
- Здравствуйте, Денис Анатольевич... - Синельников даже чуть поворачивается, чтобы лучше меня видеть. - Спасибо, дед Мартьян какие-то травки заварил, Анечка мне их пить дает, и боль проходит. Только слабость большая.
Краем сознания отмечаю, что недавно слышал неуставное обращение "Матюша", а теперь вот и "Анечка" появилась. Может, еще и в этом причина ее желания остаться? Ну, удачи им...
- Ничего, поправитесь. Старик обещал Вас через две недели на ноги поставить, а я ему верю.
- Я - тоже... Но позвал Вас с другой целью... Дело в том... Вы завтра, как я слышал, уходите, а я остаюсь...
- Но, Матвей, сами же прекрасно понимаете, мы донести-то Вас сможем, но вот лечение обеспечить - никак... - Трудно оправдываться, подсознательно возникает ощущение свершающегося предательства, мол, обещал, и не сделал. Хотя и сам, и, судя по виду, Синельников, прекрасно понимаем, что другого выхода нет.
- Не извиняйтесь, Денис... Можно я буду так Вас называть?.. Наоборот, это я хотел извиниться, что стал обузой для всех. Прекрасно понимаю, что другого варианта нет... И еще... Можете думать что хотите, я же не считаю, что совершил бесчестный поступок... Помните, в крепости я упоминал, что интенданты жгут казенные деньги, точнее, делают вид, что жгут... В общем, под лавкой лежит мой мешок, в нем - два свертка... В каждом - по 17000 рублей... - Прапор аж приподнимается на лавке, сверля меня глазами. - Я сразу решил, что как выйдем к своим, отдам Вам половину... Это - не плата за доставку, упаси Бог, я даже не думал так!.. Это... Ну, как сухарь последний пополам поделить... Еще ж Бонапарт говорил: чтобы выиграть войну, нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги... Отряд у Вас особый, потребности большие, а у наших снабженцев снега зимой не выпросишь, я уж на этой "кухне" покрутился, сам таким был. Да и батюшка как-то сказывал, что предок наш в час Смуты, подобно Минину, нажитую кубышку для победы русского оружия отдал... Официально эти деньги сожжены, а Вам они могут здорово пригодиться. Возьмите их, пожалуйста! Я очень Вас прошу!.. И поймите меня правильно, не обижайтесь...
Достаю из-под лавки вещмешок, развязываю горловину, там под всякой мелочевкой действительно лежат два бумажных свертка-кирпичика. Беру один из них, Синельников кивает, мол, разверни, посмотри. Внутри пакета из вощеной бумаги лежат две пачки двадцатипятирублевок с портретом Александра-Миротворца, пачка розово-кремовых сотенок-"Катеринок" и четыре сложенных пополам голубоватых ассигнации в пятьсот рублей с портретом Петра Алексеевича. Да, по нынешним временам - сумма, даже несмотря на военную инфляцию. "Зарплата" за десять лет службы... В комнате висит неловкое молчание. Ну, что ж, "взятка" дана... И принята. Беру деньги не для себя, а - на дело.
- Спасибо, Матвей Матвеич! Даю слово офицера, что употреблю деньги не личной корысти ради. А Вы поправляйтесь, выздоравливайте. И, если,.. нет, когда выйдете к нашим, постарайтесь меня оповестить. Свяжетесь со штабом 2-й армии, с капитаном Бойко Валерием Антоновичем. Это - мой начальник, я по прибытии доложу о Вас... А сейчас, - отдыхайте, время уже позднее. Завтра я еще раз загляну к Вам.
На ночь расположились в сарае на охапках сена, к слову сказать, неизвестно для кого заготовленного хозяином. На всякий случай все-таки предупредил всех, чтобы оружие было под рукой и выставил два поста. Один - на входе в сенник, и один - возле духового окошка под самой крышей. Мартьяныч с маленьким светильничком в руках вскоре, после обхода двора, зашел к нам, хитро и понятливо оглядел всю компанию и, пожелав спокойной ночи, отправился в дом...