Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина

  
[XIX]
 
 
 
   Порой дождливою намедни
 
   Я, завернув на скотный двор…
 
   Тьфу! прозаические бредни,
 
 4 Фламандской школы пестрый сор!
 
   Таков ли был я, расцветая?
 
   Скажи, Фонтан Бахчисарая!
 
   Такие ль мысли мне на ум
 
 8 Навел твой бесконечный шум,
 
   Когда безмолвно пред тобою
 
   Зарему я воображал
 
   Средь пышных, опустелых зал…
 
12 Спустя три года, вслед за мною,
 
   Скитаясь в той же стороне,
 
   Онегин вспомнил обо мне.
 
 
5–11 См. «Бахчисарайский фонтан» (поэму в 578 строк, написанную ямбическим тетраметром, свободно рифмованную, созданную в 1822 г. в Кишиневе и опубликованную в 1824 г. в Москве со статьей Вяземского в качестве предисловия), особенно строки 505–59 — о посещении Пушкиным бывшего ханского «Дворца в саду», где в строках 533–38 дается ответ «Путешествию», XIX, 7–10, при этом обыгрывается та же рифма «шум» и «ум».
Намеренно «прозаическое» описание фонтана добавлено Пушкиным в примечании к поэме; что сопоставимо с «бреднями, сором» «Путешествия», XIX, 1–4.
  
[XX]
 
 
 
   Я жил тогда в Одессе пыльной…
 
   Там долго ясны небеса,
 
   Там хлопотливо торг обильный
 
 4 Свои подъемлет паруса;
 
   Там все Европой дышит, веет,
 
   Все блещет Югом и пестреет
 
   Разнообразностью живой.
 
 8 Язык Италии златой
 
   Звучит по улице веселой,
 
   Где ходит гордый славянин,
 
   Француз, испанец, армянин,
 
12 И грек, и молдаван тяжелый,
 
   И сын египетской земли,
 
   Корсар в отставке, Морали.
 
 
1 Нам не показано, как Онегин реально участвует в веселой итальянизированной жизни Одессы (XX—XXIX). Видно, как не он, а наш другой герой, Пушкин, наслаждается ею в этих десяти строфах, перекликающихся изображением особенностей южной жизни с театральными, эротическими и гастрономическими восторгами жизни петербургской, описанной в главе Первой.
В главе Первой Пушкин сочетал петербургские воспоминания с обстоятельствами своей жизни в Одессе, которые он в то время описывал (осень, 1823 г.). Мы мельком видим (глава Первая, L), как он бродит над морем и жаждет увидеть корабль, который перенес бы его из России в Африку, в обратном порядке повторив путь его предка. Эти строфы «Путешествия» писались в вынужденном уединении Михайловского в начале 1825 г. Одесса 1823–24 гг., в те дни не более чем ностальгическое убежище, ныне, в 1825 г., вспоминается с таким же наслаждением, как и Петербург с его удовольствиями. И образ «Италии златой» в главе Первой, XLIX, сокращается теперь до воспоминаний о мелодичной итальянской речи на улицах Одессы.
2 Там долго ясны небеса. Сжатие до четырехстопника александрийских стихов Туманского — второй строки его стихотворения «Одесса» (цитируется в моем коммент. к строфе XXI, 1–9).
  
[XXI]
 
 
 
   Одессу звучными стихами
 
   Наш друг Туманский описал,
 
   Но он пристрастными глазами
 
 4 В то время на нее взирал.
 
   Приехав он прямым поэтом,
 
   Пошел бродить с своим лорнетом
 
   Один над морем — и потом
 
 8 Очаровательным пером
 
   Сады одесские прославил.
 
   Всё хорошо, но дело в том,
 
   Что степь нагая там кругом;
 
12 Кой-где недавний труд заставил
 
   Младые ветви в знойный день
 
   Давать насильственную тень.
 
 
1–9 Одессу звучными стихами / Наш друг Туманский описал... Туманский, второстепенный поэт — коллега Пушкина по службе в канцелярии графа Воронцова — в 1824 г. посвятил Одессе следующие тяжеловесные ямбические шестистопники:
 
 
 
В стране, прославленной молвою бранных дней,
 
Где долго небеса отрада для очей,
 
Где тополы шумят, синеют грозно воды, —
 
Сын хлада изумлен сиянием природы.
 
Под легкой сению вечерних облаков
 
Здесь упоительно дыхание садов…
 
 
и так далее — еще десять «хромых», аритмичных строк.
6–7 бродить… над морем. Образ Туманского, пошедшего «бродить над морем», повторяет в более легком ключе беспокойно-тревожное «Брожу над морем» главы Первой, L, 3. Любопытное соединение, на Одесском побережье, начала и конца нашего романа.
11 степь нагая. Лайелл в «Путешествиях», 1, 190, во фрагменте, относящемся к маю 1822 г., пишет: «Окрестности Одессы представляют собою приятный вид. В бывшей засушливой степи много деревень, и ферм, и обработанных полей, которые близ города расположены вперемешку с виллами, питомниками, с общественными и частными садами».
  
[XXII]
 
 
 
   А где, бишь, мой рассказ несвязный?
 
   В Одессе пыльной, я сказал.
 
   Я б мог сказать: в Одессе грязной —
 
 4 И тут бы, право, не солгал.
 
   В году недель пять-шесть Одесса,
 
   По воле бурного Зевеса,
 
   Потоплена, запружена,
 
 8 В густой грязи погружена.
 
   Все домы на аршин загрязнут,
 
   Лишь на ходулях пешеход
 
   По улице дерзает в брод;
 
12 Кареты, люди тонут, вязнут,
 
   И в дрожках вол, рога склоня,
 
   Сменяет хилого коня.
 
 
3–4 в Одессе грязной. Лайелл в «Путешествиях», I,171, пишет: «Улицы Одессы… все еще не вымощенные… [и] неописуемо грязные осенью и весной после сильных дождей…».
*
14 окт. 1823 г. (к этому времени Онегин уже появился) Пушкин из Одессы писал Вяземскому: «У нас скучно и холодно. Я мерзну под небом полуденным». И 1 дек. 1823 г. Александру Тургеневу: «Две песни уже готовы» (к этому времени Онегин уже снабдил своего биографа сведениями для главы Второй).
10 на ходулях. Я читал где-то, что одесситы (их русский — самый плохой в России) называют башмаки на деревянной подошве, надеваемые ими в слякоть, ходулями; сомневаюсь, чтобы Пушкин использовал такой вульгарный жаргон в столь бессмысленном случае. Рухнула бы гипербола, на которой основана вся строфа.