"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Она игриво коснулась сокровенных мест, и меня тут же захлестнуло непристойное желание. Я немедленно откликнулся на любовный призыв, не обманув ее ожиданий.
* * *Проснувшись среди ночи, я обнаружил, что лежу на узкой кровати в незнакомом месте. Где я? Кругом царил непроглядный мрак, в котором терялись окружающие предметы. Свисавшая с кровати рука затекла, и, с трудом пошевелив ею, я нащупал какой-то мех. Меховая полость? Охотничий домик… Так… мы же в Данстейбле. Екатерина ждет ребенка. И вдруг… на меня нахлынули воспоминания о нашей дикой, необузданной любовной близости. В той верхней уединенной спальне с нависающим потолком мы начисто забыли о приличиях. Нас охватило безумное вожделение, породившее немыслимые… более того, непростительные причуды… Я перекрестился, отругав себя за распутство. Папские предрассудки. Что, собственно, меня расстроило? Сознание греховного вожделения к собственной жене? Но даже в Библии сказано, что Адам, Авраам, Исаак и Иаков познали жен своих! Правда не столь… затейливо… или менее страстно… Они совокуплялись с ними, верно, но как того требовала природа…
У меня стала замерзать спина. Пошарив вокруг, я не обнаружил одеяла. Может, его перетянула на себя Екатерина? Но рядом никого не оказалось. Дыхания жены не было слышно. Полная тишина.
Я начал дрожать от холода и решил, что пора встать. Свесившись с кровати, я нащупал одежду, она лежала у изножья. С особым удовольствием я отметил, как быстро согрели меня теплые вещи.
К тому времени я окончательно стряхнул с себя сонное забытье. Ну да, меня попросту охватила истома, и я задремал на кровати, где недавно резвился с моей дорогой женой. Мы живем в Данстейбле. Сгустились сумерки. Должно быть, пора ужинать, а Екатерина наверняка ожидает меня в нашей скромной трапезной.
Неуверенно двинувшись вперед, я кое-как нащупал ручку двери. Из проема пробивался серебристый свет. Через щелку я увидел два профиля. Один принадлежал Екатерине, а второй — какому-то молодому кавалеру. Я разглядел лишь его ястребиный нос и упавшую на лоб гриву черных волос. Их губы быстро шевелились.
Я рывком распахнул узкие створки, и не ожидавшие моего вторжения собеседники испуганно вздрогнули.
— Милорд, — сказала Екатерина, слегка поклонившись.
С чего она вздумала делать мне реверансы после такой оргии… разве что отвесила непристойный шутовской поклон?
Если так, то я тоже не против пошутить.
— Жена, — кивнул я.
— Ваше величество, — произнес юноша, выпрямляясь после глубокого поклона.
Он был стройным и напряженным, словно натянутая тетива. Напоминал острое лезвие… впрочем, мне не хотелось искать новые сравнения.
— Позвольте представить вам Фрэнсиса Дерема, — с улыбкой сказала Екатерина. — Моего родственника из Норфолка. Мы с ним знакомы с детских лет, и он вполне заслуживает доверия. Поэтому я назначила его моим секретарем.
Я пригляделся к родственничку. М-да, он скорее пират, чем секретарь.
— Не кажется ли вам злоупотреблением назначение ваших близких на хлопотные посты? Секретарю ведь придется выполнять определенные обязанности…
— Тогда пусть он будет моим секретарем в наши медовые месяцы, — рассмеялась она. — Вероятно, вы правы. В Лондоне Дерем будет неуместен на этой должности. Ведь скоро мы вернемся туда, и тогда, дорогой мой супруг… — она понизила голос, подошла ближе и завладела моей рукой, — мы будем вести себя с серьезной благочинностью, и вы научите меня всем правилам приличия. А пока у наших слуг не так много дел. Шерстяные одежды мы носим зимой, а летом переходим на шелк и батист. И сейчас мне хочется быть легкомысленной, как в летнюю пору. Пусть он мне прислуживает!
Дерем, как ему и следовало, выглядел смущенным.
— До Рождества у секретаря действительно мало дел, — согласился я.
— Ах да! — воскликнула она. — Вот тогда их будет много! Ужасно много!
Я приписал ее пылкость остаткам возбуждения, испытанного во время безумных страстей в нашей маленькой спальне.
* * *Ноябрь выдался мягкий и приятный, над лесом поднимался густой туман, а темные спокойные воды отражали оголенные ветви прибрежных ив. Несколько листочков еще плавало на поверхности, но они уже размокли и поблекли, став спутниками царящего под водой мрака — словно души, ожидающие переправы через Стикс. Вокруг высились громадные скалы, они теснили рощицы, и те безропотно ютились на редких островках земли. Видимые издалека, деревья вздымали свои обнаженные черные руки, блестевшие туманной влагой. Птицы, которые не улетали в дальние края, устраивались на зимовку. Унылый переход от яркой пестрой осени к суровой зиме имел свои особенности, которых я прежде не замечал. Мир неуловимо терял краски. Скоро он станет однотонным. Природа погрузилась в тихий сон, ее дыхание было неслышным. И этот покой пронзил мое сердце.
XXXI
Уютные королевские маноры подарили нам недели тайных наслаждений. По утрам я поднимался раньше разленившегося светила и, оставив Екатерину нежиться в постели, отправлялся на конюшню, а затем пару часов галопировал по притихшим, почти прозрачным лесам, выслеживая оленей, зайцев и горностаев. Могу поклясться, лошади уставали раньше меня. Приходилось менять двух или трех коней, и лишь после этого я поворачивал обратно и приезжал к обильной дневной трапезе, нагуляв отменный аппетит и разогнав по жилам кровь.
К моему возвращению весь манор оживлялся, подобно шотландцу, который пускается в пляс, заслышав волынку. Мне нравилась эта суета. Я чувствовал себя вождем клана, окруженным преданными воинами и родичами.
Однажды в конце ноября — если быть точным, в день святой Екатерины — под конец моей утренней прогулки повалил мокрый снег, и я поспешил в дом, бросив поводья лошади груму. Я совсем продрог и первым делом направился в свои покои, чтобы потеплее одеться. Екатерины там не было. Так же как и Калпепера. Зато в приемной торчал мрачный Дерем, он сминал листы бумаги и, сердито ворча, швырял их в огонь. С презрительным смехом он смотрел, как вспыхивает в камине очередной бумажный ком. Малоприятная личность, хоть и родственник Екатерины. Я вяло раздумывал о том, почему она решила облагодетельствовать его, взяв в свою свиту, пусть даже временно. Странный на вид секретарь не внушал мне особого доверия.
Хотя те мысли лишь мелькнули в моей голове, словно падающие звезды. Сверкнули и погасли.
Пожав плечами, я прошел мимо него. В спальне меня ждали весело потрескивающие в камине дрова и смешной рисунок Екатерины, изобразившей множество истощенных лошадей, улыбающегося короля и гору пойманной дичи. Нежно коснувшись пергамента, я убрал его в ящик, где хранились другие памятные для меня подарки. Екатерина так мило проявляла свою любовь. Ее неожиданные простенькие знаки внимания имели для меня гораздо бо#льшую ценность, чем самые затейливые комплименты придворных дам. Я поспешил вниз, чтобы присоединиться к жене в столовой. Она уже поджидала меня за высоким почетным столом. Кроме него в зале стоял еще один стол, грубо сколоченный, дубовый, испещренный темными пятнами.
— Милорд! Милорд! — воскликнула Екатерина своим прелестным голоском и, вооружившись ножом и ложкой с роговыми ручками, начала отбивать ими бравурный марш по столу.
Словно я мог не заметить ее! Королева принарядилась в розовое шелковое платье. Я очень полюбил этот цвет, по-моему, он изумительно шел к ее золотистым распущенным волосам в их естественной красоте, не укрощенной благопристойными головными уборами.
— Так-так, — приветливо сказала она, следя за моим приближением.
Протиснувшись между двумя столами, я с удовольствием отметил, что становлюсь все стройнее и обретаю былую силу. Как приятно узнавать заново собственное тело.
— Удачно ли прошла охота? — спросил Калпепер с воодушевлением в голосе.
— Вполне. Пара оленей да дюжина зайцев, — бросил я, опускаясь на стул.
— Должно быть, завтра снова поедете в лес, — с улыбкой заметил он.