Ухищрения и вожделения
Но вопросов он не задавал, и она была благодарна ему за это. Она понимала теперь, что Элис сказала ей правду, потому что рассчитывала, что назавтра Мэг уже не будет в живых и она не сможет никому сообщить об этом. Элис хотела, чтобы они умерли вместе. Но в последний момент передумала. Вокал с виски, в котором несомненно были растворены снотворные таблетки, она мягко, но решительно у Мэг отобрала.
Под конец Элис осталась верна их дружбе, и Мэг тоже останется ей верна. Элис сказала тогда, что должна отдать брату одну смерть. Мэг долго раздумывала над ее словами, но так и не нашла в них никакого определенного смысла. Но если Элис должна была отдать своему брату одну смерть, то она, Мэг, должна отдать Элис долг преданности и молчания.
— Я надеюсь купить «Обитель мученицы», — сказала она. — Когда ремонт закончится. У меня есть кое-какие деньги от продажи нашего дома в Лондоне. И еще обещают выплатить небольшую страховку. Это все, что мне нужно. Я подумала, что смогу сдавать дом летом, чтобы компенсировать расходы. А потом, когда Копли не будут больше нуждаться в моей помощи, я смогу переехать и жить там постоянно. Мне было бы приятно думать, что этот дом меня ждет.
Если Адам и был удивлен, что она захотела жить в доме, полном столь тяжких воспоминаний, он ничем не дал этого понять. Но ей самой необходимо было объясниться, и она продолжала:
— Ужасные события происходили здесь, на мысу, и не только в далеком прошлом — с Агнес Поули, но и с Хилари, с Элис, с Эми и Кэролайн. И все-таки здесь я чувствую себя дома. Ощущаю, что здесь мое место. Я по-прежнему хочу жить жизнью мыса, быть частью его жизни. И если в «Обители мученицы» живут привидения, они станут моими добрыми духами.
— Почва на мысу слишком каменистая, чтобы пустить здесь корни, — сказал Дэлглиш.
— Может быть, моим корням нужна именно такая почва.
Час спустя она распрощалась с Дэлглишем. Правда, о которой молчали оба, так и осталась невысказанной, а теперь он уезжает, и Мэг, вполне возможно, больше никогда его не увидит. С улыбкой радостного изумления она вдруг осознала, что немного влюблена в Адама. Но это не имело большого значения. В этом чувстве не было боли, как не было и надежды. Когда она подошла к невысокому взлобку, она обернулась и посмотрела на север, на АЭС — этот генератор и символ мощной и таинственной силы, представление о которой она никогда не могла отделить от образа странно завораживающего, даже красивого облака в форме гриба. Он, этот гриб, тоже был символом — символом интеллектуального и духовного высокомерия, приведшего Элис к убийству; на какой-то миг ей показалось, что она слышит приглушенное эхо сирены, последний предупредительный сигнал, звучащий над мысом. А ведь зло не кончается со смертью одного из творящих зло. Где-то в этот самый момент еще какой-нибудь Свистун мог замышлять свою страшную месть миру, в котором он так и не смог почувствовать себя дома. Но это относилось к непредсказуемому будущему, этот страх не имел отношения к реальности. А реальность была здесь, вокруг нее, в этом единственном миге пронизанного солнцем времени; в трепещущих травах мыса; в сверкающем море, переливавшемся синими и пурпурными полосами до самого горизонта и окрыленном вдали одиноким белым парусом; в арках разрушенного аббатства, где вкрапления кремня светились золотом в мягких солнечных лучах; в огромных крыльях мельницы, неподвижных и умолкших; в необычайном вкусе просоленного морем воздуха. Здесь слились воедино прошлое и настоящее, и ее собственная жизнь, с ее тривиальными ухищрениями и вожделениями, показалась ей лишь незначительным моментом, эпизодом в долгой истории мыса. И тут она усмехнулась собственным высокопарным мыслям, на прощание помахала рукой высокому человеку, все еще стоявшему в дверях мельницы, и решительно направилась к дому. Копли, конечно, уже заждались вечернего чая.