Классическая проза Дальнего Востока

 
 
"Взор простираю вдаль
 
Над синей равниной моря...
 
Не в родной ли Касуга я?
 
Не взошла ли луна
 
Из-за края горы Микаса?"
 
 
Чтобы все его поняли, он начертал суть своей песни китайскими письменами. Когда же сведущий в словах нашей страны человек переложил им песню, то они, надо думать, уразумев ее смысл, весьма его похвалили, даже сверх ожидания. Слова в Китае и в нашей стране различны, но лунный свет одинаков и у нас и у них, да и сердца, верно, одни и те же! Так вот, один из нас, вспомнив то давнее время, сказал:
 
 
"Та самая луна,
 
Что восходила прежде -
 
В столице, из-за края гор,
 
Теперь восходит над волнами
 
И за волнами вновь садится.
 
 
. .... .... .... .... .... .... .... .... .... .... .... ....
 Первый день второй луны.Все утро идет дождь. Только к часу Коня он прекращается. Выходим из залива Идзуми. Море по-прежнему спокойно. Плывем вдоль сосновой рощи по имени Черная коса. Имя - черное, сосны - зеленые, волны прибоя белы, ровно снег, раковины - багрово-красные. Только желтого не хватает до всех пяти цветов! Меж тем корабль наш из места Хако-ноура - "Залив Драгоценный ларец" - тянут на толстенной бечеве. Некто сказал:
 
 
"О, ларец драгоценный,
 
Где лежат драгоценные гребни,
 
Отражаясь в зерцале!
 
Гребни волн улеглись,
 
И зерцало моря спокойно".
 
 
. .... .... .... .... .... .... .... .... .... .... .... ....
 Четвертый день.Кормчий говорит: "Ветер и облака нехороши!" И мы не выходим. А круглый день ни ветерка, ни малого волнения! Ну что за дурень: погоды и то толком указать не может!
Берег возле нашей стоянки усыпан прелестными ракушками и камнями. Одна из наших спутниц, томясь безутешной тоской по той, что не возвратится, сказала:
 
 
"Волны, прихлыньте сильней
 
И оставьте на берегу
 
Раковину "Позабудь"!
 
Скажет она: "Позабудь
 
Ту, что любишь так сильно!"
 
 
Тогда некто, не в силах этого вынести, продолжил... так, чтобы отвлечься немного от мучительных дорожных тягот...
 
 
"Подбирать я не стану
 
Раковину "Позабудь"!
 
Я жемчужину отыщу.
 
Пусть она будет в память
 
О драгоценности милой".
 
 
Должно быть, утратив дитя, родители сами впадают в младенчество. Ведь все тут могли возразить, что она ничуть не жемчужина! Но недаром говорят: "Вечно прекрасно лицо умершего ребенка".
 Пятый день. 
День напролет молимся: "О волны! Не поднимайтесь!" Моленье наше услышано. Ни ветра, ни волн. Неподалеку резвится чаичья стая. Столица все ближе - вот стихи переполненного радостью ребенка:
 
 
"Моленье наше сбылось,
 
Радуемся затишью!
 
Но отчего же тогда
 
Белокрылые чайки - словно
 
Прибой белопенный".
 
 
Меж тем корабль идет все дальше. Сосновая роща на Каменной косе очень хороша, коса длинная-длинная... Проплываем близ Сумиёси. Один человек произнес:
 
 
"Вот и постиг я нынче,
 
Сколько осталось мне жить...
 
Прежде сосны в Суминоэ,
 
Вечнозеленой сосны,
 
Успел поседеть я".
 
 
В это время родительница той, что больше не вернется, даже на миг не в силах ее позабыть, сказала:
 
 
 
"О быстрее, ладья,
 
Быстрей в Суминоэ плыви.
 
Я сорву там траву "Позабудь",
 
И, если молва справедлива,
 
Быть может, забвенье найду?!"
 
 
О, разве могла она все позабыть?! Она только хотела дать роздых горестной любви своей, чтобы затем отдаться ей с новой силой...
Внезапный ветер. Гребцы усердно налегают на весла, но что толку! Волны гонят корабль назад. Вот-вот перевернемся. "Ах ты, милостивый бог Сумиёси! - восклицает кормчий. - Тебе бы нынче родиться! Любишь наживу, как все ныне живущие!"
Уж ты-то, судя по всему, родился вовремя.
"Поднесите ему нуса!" Мы послушно подносим нуса светлому Сумиёси - защитнику мореходов. Но ветер не стихает, дует все сильнее, все свирепее. Волны вздымаются все грознее. "Нуса не трогают божественного сердца, - изволит молвить кормчий, - по каковой причине корабль и не трогается с места. Надо поднести что-нибудь более дорогое, чтобы больше обрадовать бога". Мы послушно пускаемся в размышления. "Глаз у каждого целых два. Это не так дорого. Поднесем ему зеркало. Оно у нас на корабле одно!" Кидаем зеркало в море. Всем его жалко. Но - о, чудо! - море вдруг становится похожим на гладкое зеркало, и кто-то говорит:
 
 
"Едва мы бросили зеркало,
 
Успокоилось море,
 
И увидели мы
 
В безмятежной его глубине
 
Сердце бурного бога".
 
 
Нет, это не был бог - хранитель спокойного моря, травы "Позабудь" и милых прибрежных сосенок. Мы в нашем зеркале узрели истинное сердце бога Сумиёси. У него было сердце нашего кормчего.
. .... .... .... .... .... .... .... .... .... .... .... ....
 Шестнадцатый день.Ныне вечером, по пути в столицу, проезжали Ямадзаки. Кстати, цветные ларчики в здешней лавке расписаны все так же, сладкие лепешки по-прежнему - витою трубочкой. А хозяева лавки? Впрочем, сказано ведь: "Как узнаешь сердце торговца? "
Мы все ближе к столице. В Симасака некто устраивает нам угощенье. Зачем? Вовсе не обязательно. Должна заметить, однако, что с той поры, как мы уехали, люди здесь стали много радушнее. Посылаем ответные подарки.
Мы хотели быть в столице только к ночи, ехали медленно. Луна взошла. Переправляемся через Лавровую реку при лунном свете. Мы говорим друг другу: "Это ведь не река Асука, чьи воды мелки и нрав переменчив!" Кто-то уже читает стихи:
 
 
"О река, соименница лавра,
 
Что растет на луне вечносущей
 
В глубине твоих вод
 
Лунный свет отражается
 
Неизменно и верно".
 
 
Другой сказал:
 
 
"О река, соименница лавра,
 
Словно облако в глуби небесной,
 
Так была она далека.
 
И вот плывем мы по ней,
 
Увлажняя свои рукава!"
 
 
И еще кто-то сказал:
 
 
"Пусть не в сердце моем
 
Ты стремишь свои верные воды,
 
О река, соименница лавра,
 
Поспорят с твоей глубиною
 
Мои сердечные чувства".