Классическая проза Дальнего Востока

вспомнил Нарицунэ старинные китайские и японские стихи, и монах Ясуёри, тоже взволнованный до глубины души, невольно утер слезы. Они решили повременить с отъездом до вечера, но остались далеко за полночь, - так жаль было покидать это место. Чем глубже спускалась ночь, тем ярче озарял все кругом лунный свет, проникая сквозь щели обветшавшей кровли террасы, как бывает всегда в разрушенном, опустевшем жилище. И вот уже рассвет озарил "гору Цзилоушань", а им все еще не хотелось уходить... Но всему приходит конец: "Ведь нас ждут в столице, навстречу высланы кареты, заставлять их томиться ожиданием тоже жестоко!" - подумал Нарицунэ; и, с грустью покинув усадьбу Сухама, направились они в столицу.
Монаха Ясуёри тоже встречала карета, но он не сел в нее, а доехал в одной карете с Нарицунэ до Седьмой дороги; там их пути расходились, и долгим было прощание - так не хотелось им расставаться.
Разлука всегда печальна, кто бы ни расставался, - люди, всего полдня гулявшие вместе под цветущею сакурой, или друзья, вместе скоротавшие ночь, любуясь луною; или случайные спутники, вместе ожидавшие, пока прошумит легкий весенний дождик, на короткие мгновения укрывшись под сенью одного дерева. Что же говорить о Нарицунэ и Ясуёри! Они вместе страдали, влача тяжкую жизнь изгнанников, вместе изведали тяготы долгого, трудного плавания; один рок судил им обоим одинаковый приговор. Их связали прочные узы, уходящие в глубокое прошлое; нерасторжимую силу этих уз ощутили они теперь в полной мере!
Нарицунэ прибыл в усадьбу тестя, князя Норимори Тайра. Мать Нарицунэ жила в Васиноо, близ горы Хигасияма, но в ожидании сына еще накануне прибыла в усадьбу князя. Увидев входящего во двор Нарицунэ, она воскликнула только:
- Я дожила, слава богам! - и, закрыв лицо покрывалом, залилась слезами.
Служанка и самураи, все, кто был в усадьбе, окружили Нарицунэ, плача от радости. А уж радость госпожи его супруги и кормилицы Рокудзё тем более нетрудно себе представить! Волосы Рокудзё, некогда черные, от неизбывного горя совсем поседели, а супруга, некогда прекрасная, как цветок, за эти годы так похудела и осунулась, что почти невозможно было узнать в ней прежнюю женщину. Младенец, с которым Нарицунэ расстался, когда тому было три года, вырос и уже достиг возраста, когда волосы пора собирать в прическу. А рядом с ним стоял трехлетний мальчик. "Кто это?" - спросил Нарицунэ, и кормилица Рокудзё, вымолвив только: "Это... это... " - прижала рукав к лицу и залилась слезами.
- Уезжая в ссылку, я оставил жену едва живую... -произнес Нарицунэ. - Значит, все обошлось благополучно, мой ребенок вырос! - И печаль охватила его при воспоминании о той поре.
Нарицунэ стал по-прежнему служить во дворце государя и вскоре продвинулся в звании.
У Ясуёри близ горы Хигасияма было поместье Сориндзи; там он и поселился, и заветные свои думы прежде всего поверил песне:
 
 
"О, как замшела кровля
 
Здесь, в старом доме моем,
 
Высоко в горах!
 
А в изгнанье казалось мне: ярче
 
Льется в щели сиянье луны".
 
 
Здесь, в своей усадьбе, вел он уединенную жизнь, вспоминая горести прошлого; передают, что он написал сочинение под названьем "Изборник сокровища".
  
8 Арио
 
Итак, двое из троих ссыльных, томившихся на острове Демонов, получили прощение и вернулись в столицу. Один лишь Сюн-кан остался сторожить постылый остров, - прискорбная, горестная судьба!
У него был юноша-паж, которого он заботливо воспитывал с Детства. Звали его Арио. Услышав, что ссыльные с острова Демонов сегодня прибывают в столицу, он отправился встречать их далеко, в Тоба; смотрел во все глаза, но своего господина так и не увидал.
- Отчего это? - спросил он, и ему отвечали:
- Слишком велико его преступление, поэтому его не вернули!
 
Трудно описать, что почувствовал Арио, услышав эти слова. С той поры он все время бродил в окрестностях Рокухара, разузнавал и расспрашивал, но так и не смог узнать, когда же его господину выйдет прощение. Тогда пошел он туда, где, таясь от людей жила дочь Сюнкана, и сказал:
- Господин батюшка ваш и на сей раз опять оставлен без милости, в столицу не возвратился. Я решил во что бы то ни стало поехать на остров Демонов, чтобы своими глазами увидеть, что с ним. Напишите послание, я отвезу его вашему отцу!
И юная госпожа, плача, написала письмо.
Арио распрощался и, ни слова не сказав отцу с матерью (ибо опасался он, что они не дадут ему позволения), нетерпеливо отправился в путь. Корабли, отплывающие в Китай, уходят не ранее четвертой или пятой луны, но Арио так торопился, что уже в конце третьей луны покинул столицу и, проделав долгий путь морем, добрался наконец до побережья Сацума, что на острове Кюсю. В гавани, откуда отплывали корабли на остров Демонов, люди отнеслись к нему дурно, заподозрили в чем-то, да самого же и обобрали до нитки, но он нисколько о том не сокрушался, тревожился лишь, как бы не пропало письмо юной госпожи, и потому спрятал его в пучке волос, собранных на макушке.
Наконец на купеческом судне переправился он на остров Демонов; глядит и видит - все здесь ничуть не похоже на то, о чем он смутно слышал в столице. Полей нет, ни заливных, ни сухих; нет ни деревень, ни селений. Изредка встречаются люди, но речи их непонятны. "Может быть, кто-нибудь из этих странных созданий все же знает местопребывание моего господина?.. " - подумал он и окликнул одного из них: "Эй, постой-ка!"
- Чего тебе? - отвечал тот.
- Не знаешь ли, что сталось с преподобным управителем храма Хоссёдзи, сосланным сюда из столицы? - спросил Арио.
Кто знает, может быть, тот и ответил бы Арио, понимай он такие слова, как "управитель" и "храм Хоссёдзи", но так как не имел он о них ни малейшего представления, то лишь покачал головой и ответил: "Не знаю!" Но другой человек, случившийся здесь, понял, о чем спрашивал Арио, и ответил:
- Верно, верно!.. Такие люди, -их было трое, -здесь жили, но двоих вернули обратно. А третьего они оставили здесь, он все бродил по острову, а куда теперь делся - неизвестно!
Тогда решил Арио искать своего господина в горах. Он взбирался на отвесные скалы, опускался в долины; белые облака застилали ему дорогу, мешая разглядеть тропу под ногами; в прозрачном воздухе клубились дурманящие горные испарения, прерывая сон на ночлеге под открытым небом. Но ни следа, ни даже тени Сюнкана он так и не сумел отыскать.
Не найдя господина в горах, стал Арио искать его на морском побережье, но видел лишь следы чаек на песке, да в час отлива стаи птиц тидори, собиравшихся на белых отмелях, далеко-далеко на взморье. Того же, кого искал он, как не бывало...
Однажды утром на каменистом берегу появилось, шатаясь и с трудом передвигая ноги, какое-то существо, похожее то ли на кузнечика, то ли на отощавшую стрекозу. Когда-то, видно, существо это было монахом, потому что волосы его беспорядочно отросли и стояли торчком, пестрея сухими водорослями, так что казалось, будто на голове у него шапка, сшитая из колючек. Весь он был кожа, да кости, да обрывки какой-то непонятно из чего сшитой одежды. В руках сжимал он пучок съедобных водорослей "арамэ" и выпрошенную у рыбаков рыбу. "Немало нищих встречалось мне в столице, - подумал Арио, - но столь жалкого никогда еще не видал. В священных сутрах сказано, что демоны Асюра обитают у дальнего моря... А Будда учит, что три Сферы зла и четыре Пути греха находятся в глухих горах и у дальнего моря. Наверное, я забрался в одну из этих сфер - в царство Демонов голода... "
Между тем человек тот и Арио постепенно приближались друг к другу. "Кто знает, вдруг этому созданию известно что-нибудь о моем господине... " - подумал Арио и окликнул его: