Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

* * *
 
 
Стареющая красавица! Вон за рекой
 
Сохнет ива плакучая.
 
Ствол обглодан, прогнил насквозь,
 
Рухнет вот-вот.
 
А все — помолодеть бы, помолодеть бы,
 
Помолодеть бы лет до пятнадцати!
 
До десяти! Даше нет — до пяти!
 
Вот как помолодеть.
 
 
* * *
 
 
Вот незадача! Кисть из шерсти барсука,
 
Которого ловят варвары севера,
 
Я обмакивала с упоеньем
 
В самую лучшую тушь —
 
«Горы Шоуян»  [1327], «Луна и слива»,
 
Да на окно положила.
 
Покатилась она, закрутилась,
 
И — шлеп! — на землю упала.
 
Может быть, и отыщу ее,
 
Коли из дому выйду,
 
Но зато любого теперь раскушу —
 
Лишь на кисть посмотрю да на почерк его.
 
 
* * *
 
 
В день восьмой луны четвертой  [1328]
 
Подняться на открытую террасу,
 
Встретить в день рожденья Будды
 
Праздник Любованья фонарями.
 
Медленно садится солнце.
 
Все прекрасно видно.
 
Фонари развешаны повсюду:
 
Рыба и Дракон, Журавль и Феникс,
 
Вновь Журавль, Черепаха, Колокол,
 
Рядом с ним — фонарь Бессмертных,
 
Барабан, Арбуз, фонарь Чеснок.
 
А поодаль, на других подмостках,
 
Скрылись девочки в бутонах лотоса.  [1329]
 
И на птице сказочной луань
 
Приготовилась Небесная ткачиха
 
Улететь в неведомые дали,
 
Там висят, качаясь, Лодки,
 
Фонари Дома и фонари Подмостки,
 
Узорчатые фонари, Маленькие фонари,
 
Фонари Кувшины и Стенные шкафчики,
 
Фонари Котлы и фонари Ограды.
 
Куклы притаились на другом помосте —
 
Лев и Варвар, оседлавший тигра.
 
В небесах — Семерка фонарей Ковша.
 
Из-за гор восточных появляется луна —
 
И мгновенно зажигаются огни,
 
Разноцветное сиянье льется отовсюду.
 
Там — луна сияет, здесь — сияют фонари,
 
Светятся согласно и земля и небо,
 
Словно всюду светит солнце.
 
 
* * *
 
 
Эй, красотка бритоголовая!
 
Послушай-ка речь мою!
 
Что ты видишь в сумерках храма,
 
День и ночь поклоняясь Будде?
 
А ну как помрешь за молитвой?
 
Подопрут тебе челюсть вальком,
 
Запихнут в большую корзину с крышкой
 
И сожгут — радости мало.
 
Как бы пепел холодный твой
 
Не превратился в нечисть,
 
Что бормочет в горах пустынных
 
При дожде обложном!
 
Брось ерундой заниматься,
 
Выходи за меня —
 
Заведем и детей и внуков,
 
Будем жить душа в душу,
 
Окружены почетом,
 
В счастии и довольстве.
 
 
  
Каса неизвестных авторов
  
 Перевод Н. Мальцевой 
 Белая чайка  [1330] 
 
 
Белая чайка, останься!
 
Я не из тех, кто ловит птиц.
 
Государь удалил меня,
 
И вслед за тобой иду я.
 
Что ж, в путь! На белом коне
 
С поводьями золотыми —
 
Туда, где меня заждались
 
Пять ив  [1331]в уборе весеннем.
 
Белые облака,
 
Синие родники,
 
Пурпур персиковых цветов
 
И зелень ив.
 
Десятки тысяч ущелий,
 
Тысячи вершин,
 
Играющие потоки.
 
Здесь обитель бессмертных,
 
Мир красоты!
 
На нефритовом гребне горы
 
Изумрудные копья бамбука
 
Рвутся ввысь, состязаясь
 
С зеленоиглыми соснами.
 
И на чистом белом песке
 
Только дикий розовый куст
 
Рдеет ярко.
 
Отворятся алые лепестки
 
И сами собой осыпаются.
 
Развернутся вешние листья,
 
И вот уже сорваны ветром,
 
Падают — сплошь, сплошь.
 
Летят, кружась и порхая.
 
Это ли не достойно кисти?
 
Белка вскарабкалась по скале.
 
Золотая черепаха
 
Карабкается по песку.
 
В таволге дрозд насвистывает.
 
Над пионом жужжит пчела.
 
Тонкие лапки, тугое брюшко,—
 
С ветерком весенним
 
Никак совладать не может,—
 
Завалится влево, вправо,
 
Словно танцует в воздухе.
 
Это ли не достойно кисти?
 
Иволга златокрылая
 
От ивы к иве порхает.
 
Белые бабочки над цветами,
 
Как хлопья снега, легки.
 
Крылышками трепеща,
 
Взмывают — вверх, вверх,
 
Все дальше, все выше —
 
До звезд, до ясной луны.
 
Летят, крушась и порхая.
 
Это ли не достойно кисти?
 
 
  
Вьетнам  [1332]
 
 Вступительная статья и составление М. Ткачева. 
 Подстрочные переводы М. Ткачева, И. Зисман, А. Карапетянца и Тань Ао-шуан. 
 Примечания: М. Ткачев, Н. Никулин (сноски 1535–1562). 
  
Поэзия Дай-вьета  [1333]
 
Различны судьбы поэзии в разных землях, у разных народов. Но, пробудившись однажды к жизни, поэтическое слово не умирает. Меняются очертанья морей и рек, пески затопляют долины, рушатся крепости, и застывают в безмолвном сне под землей некогда шумные города, истлевают в прах скипетры законных владык и завоевателей. Но строки стихов — доверены ли они хрупкой глине, непрочной бумаге или высечены в камне, сохранены ли для потомков тщанием переписчиков и покоем книгохранилищ или пробуждены от векового сна пытливостью и трудом потомков, — строки стихов неизбежно становятся достоянием людей, протягивая к их сердцам незримые нити из прошлого. Они словно эхо звучат в твореньях поэтов других времен, в народных песнях, снова и снова пробуждая в людях тягу к добру, к созиданию и красоте.