Троецарствие

— Не торопите меня! Дайте все хорошенько обдумать! — взмолился Цао Шуан.
Вскоре из столицы в лагерь Цао Шуана прибыли ши-чжун Сюй Юнь и шан-шу-лин Чэнь Тай.
— Тай-фу считает, что вы пользуетесь слишком большой военной властью, и требует, чтобы вы сложили с себя полномочия, — сказали они. — Больше ему ничего не нужно от вас. Если вы принимаете его требование — можете спокойно возвращаться в Лоян.
Цао Шуан молчал. Дворцовый сяо-вэй Инь Да-му, который прибыл почти следом за Сюй Юнем и Чэнь Таем, обратился к нему:
— Тай-фу клянется рекой Лошуй, что не причинит вам вреда! Вот письмо тай-вэя Цзян Цзи. Сложите с себя военную власть и возвращайтесь домой.
Добрые слова Инь Да-му убедили Цао Шуана.
— Довольно разговоров! — прикрикнул он на Хуань Фаня. — Дело спешное! Будем медлить — пропадем!
Всю ночь сомнения терзали Цао Шуана. До самого рассвета просидел он в шатре, положив на колени обнаженный меч и проливая горькие слезы.
Утром в шатер вошел Хуань Фань.
— Что вы решили? — спросил он.
— Войска подымать не будем! — сказал со вздохом Цао Шуан и бросил на землю меч. — С меня хватит! Оставлю должность и буду хозяином у себя в семье.
С горестными причитаниями Хуань Фань покинул шатер.
— Цао Чжэнь славился умом, а сыновья его, поистине, — глупые свиньи! — восклицал он сквозь душившие его слезы.
Сюй Юнь и Чэнь Тай потребовали, чтобы Цао Шуан возвратил Сыма И пояс и печать полководца. Цао Шуан беспрекословно подчинился их требованию. Но чжу-бо Ян Цзун уцепился за пояс и в исступлении выкрикивал:
— Что вы делаете, господин мой! Отказ от военной власти равносилен для вас сдаче на милость врага! Вас казнят на базарной площади!
— Надеюсь, что тай-фу не уронит себя в моих глазах! — сказал Цао Шуан, отдавая пояс и печать Сюй Юню и Чэнь Таю.
Оба тотчас уехали, а вслед за ними начали разбегаться воины, которых ничто не сдерживало после того, как они увидели Цао Шуана без печати и пояса полководца. С Цао Шуаном остались лишь одни чиновники, и они вместе отправились в Лоян. У плавучих мостов их окружили воины Сыма И, которые доставили Цао Шуана и его братьев домой, а чиновников увели в темницу.
Когда по мосту проезжал Хуань Фань, Сыма И, указывая на него рукой, с упреком спросил:
— Господин Хуань Фань, что толкнуло вас на такой бесчестный поступок?
Хуань Фань понурил голову и молча проехал в город.
По просьбе Сыма И император возвратился во дворец.
Цао Шуана и его братьев держали дома под стражей. У ворот день и ночь стояло восемьсот вооруженных горожан. Цао Шуан был подавлен.
— Нам нечего есть, — сказал однажды брату Цао Си. — Попросите Сыма И прислать нам съестного. Если он исполнит вашу просьбу, значит мы останемся живы.
Цао Шуан написал просьбу, слуга доставил письмо Сыма И, и тот распорядился выдать сто ху риса. Когда рис привезли, Цао Шуан радостно воскликнул «Сыма И действительно не собирается меня убивать!» и перестал печалиться.
Но Сыма И на этом не успокоился. Он бросил в темницу дворцового евнуха Чжан Дана, и тот на допросе показывал:
— Не я один виноват! Вместе со мной захват власти замышляли Хэ Янь, Дэн Ян, Ли Шэн, Би Фань и Дин Ми.
На основании показаний евнуха Хэ Янь и его сообщники были арестованы. Под пыткой признались они в подготовке дворцового переворота, который, по их замыслу, должен был совершиться в ближайшие три месяца.
Сыма И распорядился заковать узников в кангу.
Начальник стражи городских ворот Сы Фань донес, что Хуань Фань уехал из города по подложному указу императрицы и во всеуслышание называл его мятежником.
— Смотри! — пригрозил Сы Фаню Сыма И. — За клевету и ложные показания наказывают так же строго, как за преступление!
И все-таки он заключил Хуань Фаня в тюрьму. Затем очередь дошла до Цао Шуана и его братьев. Все они были схвачены и казнены на базарной площади. Вместе с ними были уничтожены три ветви их рода, а всё принадлежавшее им имущество отошло в казну.
В это время в столице жила дочь Сяхоу Лина по имени Вэнь-шу. Она была замужем за двоюродным братом Цао Шуана и овдовела бездетной. Отец собирался выдать ее замуж во второй раз, но Вэнь-шу отрезала себе ухо и поклялась, что замуж больше не пойдет.
 
После казни Цао Шуана отец вновь стал поговаривать о ее замужестве. Тогда Вэнь-шу отрезала себе нос. Вся семья испугалась.
— В мире человек, как легкая пылинка на слабом стебельке, — говорили ей. — Зачем ты причиняешь себе такие страдания? Весь род твоего мужа истреблен, для кого ты себя бережешь?
— Только тот гуманен, кто не изменяет долгу и не боится превратностей судьбы, — со слезами отвечала Вэнь-шу. — Добродетелен тот, кто до смерти остается верен себе. Род Цао был в силе, когда я дала себе слово служить ему, так неужели я изменю теперь, когда на него обрушилось тяжелое несчастье? Так может поступить только животное!
О честности и твердости Вэнь-шу узнал Сыма И. Он проникся глубоким уважением к ней и взял под свою опеку.
Потомки об этом сложили такие стихи:
На слабом стебельке едва видна пылинка,
Но преданность Вэнь-шу витает в небесах.
Одежд ее простых супруг ее не стоил:
Он занят был одной заботой — об усах.
После того как с Цао Шуаном было покончено, тай-вэй Цзян Цзи сказал Сыма И:
— Разбойничьих главарей больше нет, но Лу Чжи и Синь Би, перебившие стражу у ворот и бежавшие из города, да еще Ян Цзун, который не хотел отдавать печать, здравствуют поныне. Оставлять их на свободе опасно!
— Нет, это честные люди — они верно служили своим господам, — возразил Сыма И. — Оставить их на прежних должностях!
Когда это решение Сыма И стало известно Синь Би, он обратился лицом к небу и со вздохом промолвил:
— Спасибо моей сестре Синь Сянь-ин! Не приди она вовремя на помощь своим мудрым советом, я бы нарушил великий долг!
Потомки сложили стихи, в которых восхваляют Синь Сянь-ин:
Чьим хлебом сыт слуга, тому он благодарен,
И преданность хранить он должен господам.
Сянь-ин из рода Синь уговорила брата,
И доброта ее завещана векам.
Сыма И пощадил не только Синь Би, но и всех других чиновников, служивших Цао Шуану, и сохранил за ними должности. Простой народ и воины радовались, что дело обошлось без большого кровопролития.
Исполнилось пророчество Гуань Лу: Хэ Янь и Дэн Ян умерли по злой воле судьбы.
Потомки сложили стихи, в которых прославляют Гуань Лу:
Брать пример с мудрецов — вот поистине доброе средство.
Гуань Лу это знал и общался всегда с мудрецами.
А Хэ Янь и Дэн Ян сохранили и скрытность и злобу,
Их, не мертвых еще, Гуань Лу уж нарек мертвецами.
По указу вэйского государя Цао Фана, Сыма И был пожалован званием чэн-сяна и девятью отличиями. Он отказывался от высокого назначения, но Цао Фан отказа не принял и приказал новому чэн-сяну и его сыновьям принять государственные дела.
В это время Сыма И вспомнил о Сяхоу Ба, который был связан родственными узами с Цао Шуаном и в последнее время занимал должность военачальника округа Юнчжоу. «Если с ним не покончить, он поднимет мятеж», — подумал Сыма И и отправил гонца в Юнчжоу с приказом Сяхоу Ба прибыть в Лоян.
Сяхоу Ба действительно пытался бунтовать, как только узнал о приказе Сыма И. Юнчжоуский цы-ши Го Хуай решил подавить мятеж собственными силами и выступил против трехтысячного отряда Сяхоу Ба.
Го Хуай, увидев Сяхоу Ба, осыпал его отборной бранью:
— Негодяй! Не стыдно тебе! Ведь ты императорского рода, и Сын неба ничем тебя не обидел!
— Мои предки оказали немало услуг государству, — отвечал Сяхоу Ба. — А кто такой Сыма И? За что он истребил почти весь род Цао? Теперь ему понадобилась и моя кровь? Не выйдет! Он хочет занять престол? Пусть попробует — справедливость на моей стороне, я с ним расправлюсь! О каком мятеже ты там кричишь?