За краем Вечности (СИ)
— Э-э… Милая, ты не переживай так, — произнёс осторожно, смутившись, будто боялся, что я сейчас накинусь на него с кулаками. — Было бы из-за чего рыдать. Сейчас тебе нальют за мой счёт! Эй, трактирщик, — капитан щёлкнул пальцами хозяину таверны, и снова склонился надо мной.
— Ты не понимаешь! — я оторвала голову от стола так резко, что едва не припечатала затылком нос Джека. — Я самый одинокий и несчастный человек на свете; я никому не нужна, и моя жизнь — одна сплошная душевная боль! Вдобавок, у меня сегодня был самый отвратительный день в жизни! Меня ограбили, избили, изнасиловали! И вот, я, наконец, решаю покончить с собой, но тут приходишь ты, и выпиваешь мой ЯД!!!
Воцарилась такая тишина, что единственным звуком стал визг тряпки о тарелку, которую по инерции вытирал трактирщик, с абсолютным шоком глядя на разверзшуюся ситуацию. Джек моргнул, отступил назад, покосился в пустую чарку, склонил голову на бок и нахмурился. Из матросской компании прилетело одинокое «я-якорь мне в ром», кто-то присвистнул. Все чего-то ждали, вероятно, признаков того, что яд подействовал. В глазах Джека появился нездоровый блеск, как при лихорадке: он был шокирован не меньше остальных, и, уверена, на несколько секунд его обуял ужас. Пока я не хлопнула по коленям и не разразилась смехом:
— О-ой, не могу! А-ха-ха! Купился! Ха-ха-ха-ха-ха! Купи-и-ился! — и от бешеного порыва согнулась пополам. Среди матросов недовольно загудели, откуда-то тоже донеслось подленькое хихиканье. Джек прирос к полу и возвышался надо мной, как хищник над жертвой. Я не могла остановить поток смеха. Взгляд подпрыгнул к капитанскому лицу, чтобы увидеть, какие эмоции вызвал очередной розыгрыш. Но вместо оттенков уязвлённого самолюбия, которые всегда забавно отпечатываются на капитанском лице, появилось странное выражение. Джек качнулся, будто потерял равновесие. Лицо исказила болезненная гримаса, губы слегка приоткрылись, будто капитану стало нечем дышать. Его почти неосознанный взгляд прошёл будто сквозь меня, сквозь команду. Кэп зашатался, опёрся о край моего стола, будто вот-вот упадёт, и тяжело, надрывно задышал.
— Э-эй, Джек! — испуганно просипела я, легонько коснувшись его руки. — Джек, ты чего…? — голос задрожал как у барашка, которого ведут на заклание.
Воробей издал звук, похожий на «А» и «Э» произнесённое одновременно, завалился назад. Глаза закатились — и он шумно рухнул на пол.
Мне будто пощёчину влепили. Шок молнией пронзил тело. Дальше слов было не нужно — я рухнула на колени рядом с капитаном и заистерила:
— Джекки! Джекки, что с тобой, Боже! — я легко похлопала его по щеке, прижалась ухом к груди, прислушиваясь к сердцебиению, вцепилась в его запястье, дрожащими пальцами нащупывая пульс. — Джек, миленький, что же ты… Врача! Кто-нибудь, врача!
Я не заметила, как команда сгрудилась вокруг меня и Воробья, загалдела, как Гиббс, расталкивая всех, принялся трясти друга за плечи, таким несмышлёным образом пытаясь привести его в чувства. И сквозь весь этот галдёж эхом пробился внутренний голос: «А ведь ты не знаешь, что было в этой чарке. Ты её просто нашла. Там действительно мог быть яд». У меня оборвалось сердце. Всё вокруг замедлилось, и воспринималось сквозь пелену. Душа как будто отделилась от тела: неожиданно для самой себя, я кинулась на Гиббса, который своими действиями делал только хуже, и подобно дикому разъярённому зверю взревела:
— Прочь! Уйди прочь! — и оттолкнула его от капитана, пугаясь собственного голоса — будто в меня вселился бешеный демон.
Я примкнула к губам Джека, вдыхая в них воздух. Несколько вдохов — и от искусственного дыхания я приступила к непрямому массажу сердца: крест-накрест сложила руки на его груди и принялась с силой надавливать. После этого снова набрала полные лёгкие воздуха и прижалась к губам Воробья, выдыхая всё до последнего, не жалея ни капли воздуха. Оторвалась от него и снова сложила руки на груди, но не успела надавить, как замерла, уставившись на лицо Джека. Я сразу заметила на нём едва уловимую перемену. Внезапно его тело содрогнулось и затряслось. Меня обуял новый приступ паники:
— Джекки, что же с тобой? — но, заметив на его лице появившуюся улыбку, внезапно поняла, что он просто смеётся!
Я оторопела и несмышлёно хлопнула ресницами, наблюдая, как беззвучный смех Воробья перерастает в оглушительный:
— А-ха-ха-ха! Ха-ха! Купилась! — передразнил он меня. Я шокировано наблюдала, как Джек заливается смехом, едва ли не катаясь по полу и показывая на меня пальцем.
— Я чуть с ума не сошла! Ты… Ты нормальный вообще?! — я с порывом забила его по руке, задыхаясь от возмущения.
— Один-один! — ухмыльнулся Воробей, принимая сидячее положение. — Это оказалось очень забавно, обращать против тебя твой же розыгрыш. Но искусственное дыхание мне понравилось.
— Ненормальный! — пропищала я, схватила его за грудки и впилась в его губы поцелуем — жёстким, требовательным и необходимым, чтобы почувствовать, что он жив, что он рядом. А когда оторвалась от его губ — не успел он отвесить очередную реплику — влепила ему звонкую пощёчину. Воробей отшатнулся и зашипел.
— Я бы сказал, что этого не заслужил, но не скажу, так как поцелуй был вполне заслужен.
Матросы протянули Джеку руки, помогая подняться — он опёрся на них, резво вскакивая; а меня одним движением за талию поднял мистер Бергенс. В руки сразу же сунули чарку рома — и мне и Джеку, после чего он поспешил объявить:
— Итак, господа, сегодня, двадцать пятого июня тысяча семьсот двадцать шестого года, я объявляю финальный раунд наших поисков открытым!
Чарки взметнулись вверх, расплёскивая красные капли хмельной жидкости. И только я замерла, глядя куда-то невидящим взглядом, а внутренний голос эхом повторил слова Джека.
— Двадцать пятое… — себе под нос выдохнула я.
— Что-то не так? — поинтересовался мистер Гиббс.
— Да нет, всё так, — я хмыкнула и глупо улыбнулась. Потом пожала плечами и подняла взгляд. Десяток вопрошающих глаз уставился на меня. Я кивнула своим мыслям и как бы невзначай добавила: — Сегодня мой день рождения.
Заявление было неожиданностью для всех, возможно, отчасти, потому что многие пираты давным-давно забыли дату появления на свет и редко её празднуют. Однако спустя секунду молчания зал залился весёлыми криками:
— О-о-о! За это надо выпить!
— Да-да!
— Поздравляем!
Я взметнула чарку в воздух.
— За то, чтобы мы удачно завершили нашу операцию! — провозгласила я и залпом осушила половину кружки.
— А я предлагаю выпить за одну очаровательную именинницу, которая к тому же великолепно целуется! — в свою очередь произнёс Джек. Матросы понимающе захмыкали, кто-то похабненько загоготал. Кружки снова стукнулись боками. Я привалилась к Джеку, заливаясь полупьяным смехом и едва не расплескала ром на его одежду.
— И сколько же лет, простите за невежество, исполнилось тебе, мисси? — склонившись к моему уху, прошептал мистер Бергенс. Я задорно вздёрнула подбородок:
— А как вы думаете?
Бергенс неопределённо повёл глазами.
— Двадцать. Если ты младше, тебе это польстит. Если ты старше, тебе это тоже польстит.
— А-ха-ха! Ну почти, — закивала я. — Прибавь к этому числу ещё три годика, и я скажу, что ты угадал.
Пока Бергенс с воодушевлением, по старой доброй традиции, дёргал меня за уши целых двадцать три раза, а матросы вели дружный счёт, трактирщик что-то восторженно обсуждал с парочкой посетителей, ненароком поглядывая в нашу сторону. Ещё бы! Такое шоу в этом скучном поселении редко можно было увидеть! Завтра им будет что рассказать собутыльникам.
Мы вернулись за стол дружной гурьбой, и на этот раз отвертеться мне не удалось — и я заняла почётное место во главе застолья. И пока со всех сторон на меня сыпались пожелания и комплименты, я самоотверженно вгрызалась в сочную куриную ножку, что так заботливо мне подали в качестве праздничного блюда. И, доедая последний кусочек под звуки пошленькой пиратской песни, пришла к закономерному выводу: «Пожалуй, это лучший день рождения в моей жизни!»