За краем Вечности (СИ)

— Что-о?!
— Ага. Знаешь, мне было невежливо отказывать даме. Эта ночь запомнится мне надолго… так же, как и те грязные словечки, что ты выкрикивала в моих объятьях вперемешку со стонами…
— Воробей! — я с лихорадочной скоростью пыталась восстановить в памяти эти моменты, но вместо них в голове прыгало перекати-поле. Розыгрыш ли это, правда ли — всё равно чертовски обидно: во-первых, потому что подобный шантаж — это только моя фишка! А во-вторых, потому что даже в памяти не отложилась столь желанная ночь (если, конечно, она не была капитанской фантазией). — Погоди… То есть, ты хочешь сказать, что я во время нашей ночи сказала тебе, что ты долбоёж?
— О нет, ты назвала этим словом саму себя, потому что начала жалеть о том, что раньше этого не сделала.
В голове гудел ветер, и посреди пустоты там вырисовывалась лишь одна презабавная картина: я в объятьях Джека, трепещущая, разгорячённая, прикусывающая губки от наслаждения — внезапно подрываюсь и кричу во всё горло: «Я долбоёж!».
— Я не верю в твои розыгрыши!
— Да ну? А откуда я тогда знаю это необычное исконно-русское словечко?
— Ха! Ты его и знаешь-то неправильно! Не «долбоёж», а долбо…
Дикий вопль вырвался из зелёных зарослей. Совсем рядом затрещали кусты. На солнечный свет вывалился запыхавшийся Гиббс, обезумевший, перепуганный до смерти. За ним выкатились несколько матросов, и все с одним выражением лица: будто увидели гибрид Кракена и мегалодона.
— Гиббс? Как неожиданно. Чего ты верещишь, будто тебя расстреливают на краю пропасти прямо в жерле вулкана?
— Джек! — выдал ошалевший Гиббс, чуть не сбивая кэпа с ног. — Там! Такое…
— Ого, старина, ты решил вспомнить Тортугу и ночевал в свинарнике? — Воробей выразительно покосился на одежду старпома, инкрустированную грязными разводами. — Что случилось, Гиббс? Не томи! — и он отрезвляюще встряхнул старого пирата.
— Команда… человек десять… Раз! И подохли! — сглотнув, протараторил Гиббс и стукнул кулаком по ладони. — Они будто сгорели изнутри! От них дымок пошёл, начали верещать, покрылись тёмными полосами, будто обуглились — и как подкошенные!
В памяти невольно всплыли последние минуты Стивенса-младшего, его предсмертные крики и тёмные вены, выступившие по всему телу. Что, если это пещерная тьма так исказила восприятие, и это были вовсе не вены, а нечто вроде подгорелой кожи?
— Сгорели изнутри, говоришь? — задумчиво произнёс Джек.
— Да-да! — Гиббс быстро затряс грязной башкой. — Ого! А с вами что, кэп? — он будто бы только сейчас заметил, что вся наша одежда с ног до головы перемазана кровью.
— Да так — пустяки — восстал из мёртвых! — отмахнулся Воробей и сам для себя добавил: — Второй раз. Так, нечего лясы точить! Нужно сматываться с этого проклятого острова куда подальше! Кто отстанет — будет чистить гальюн!
Последняя угроза оказала мощное впечатление на пиратов, и мы в два счёта достигли «Жемчужины». Шлюпки доставили нас на борт, после чего было приказано сушить якорь.
Участь, постигшая часть команды, сильно напрягала, и толкала на цепочку логических рассуждений: Роза Киджера погибла на пожаре, «Чёрная Жемчужина» была подожжена на Исла-де-Розас, на острове аборигенов мы едва не сгорели вместе с лесом, «Марко Поло» взорвался и догорел, наши матросы сгорели изнутри. Огонь. Угроза в его лице постоянно сопутствовала нам на пути к Амулету. По христианским верованиям, ад — это гигантская печь с адским пламенем. Так что, если Дьявол (в честь которого и назван Исла-дель-Диабльо), поднялся из ада, и в обличии огня губит тех, кто пытается сюда добраться? Это можно назвать естественным отбором: слабаки отсеиваются в дороге, а Амулетом сможет завладеть только достойный человек, который пройдёт через все «пламенные» испытания. Меня пробило на нервный тик. Бьющееся в сумасшедшем бите сердце стало успокаиваться только тогда, когда Остров Дьявола отдалился на достаточное расстояние, чтобы не вздрагивать, натыкаясь на него взглядом. Губ коснулась грустная усмешка: а ведь с виду — самый обыкновенный клочок земли. Несомненно, на нём когда-то останавливались простые матросы, чтобы набрать пресной воды — но даже не подозревали, что здесь хранится. Но я более чем уверена, что люди, которым Амулет безразличен, выйдут отсюда живыми и невредимыми.
 
Вокруг трещало и шуршало. Дым валил, как из адовой печи. Рука сжимала саблю. Выход из огромного зала перекрывало пламя. Но сквозняк утягивал дым — таким образом можно было разобрать, где выход. Дым выедал глаза, выжигал дыхательные пути, отчего лёгкие разрывались мучительным кашлем.
Рукав прикрыл лицо в жалкой попытке уберечь от угарного газа.
— Давайте, живо! И-и раз! Взяли! — натужно прозвучало неподалёку. Взгляд метнулся влево. Несколько матросов, пыхтя и обливаясь потом, тащили металлический сейф к выходу.
Барбосса скребанул когтями по стальному днищу хранилища, и его протез скользнул по раздавленной виноградной горсти. Пират вскрикнул, будто кот, которому отдавили лапу — и распластался на полу.
— Нашёл время разлечься, — закатил глаза Воробей. — Ну если захотел отдохнуть, то милости просим! Благодарю, что отдал свою долю нам.
Гектор неуклюже завертелся, но это походило на попытки опрокинутой черепахи перевернуться со спины.
— Помог бы, мерзавец!
Воробей наигранно покачал головой и ахнул, однако отпустил сейф, отчего другие «носильщики» едва не присели под тяжестью стали, и шагнул к старому доброму врагу с протянутой рукой.
Наверху шаркнул камень. Взгляд взлетел к потолку. Прямо над Джеком поехал обожжённый кирпич, выбиваясь из кладки.
— Джек, осторожно! — я подала было голос, но вырвавшийся хрип не походил на чёткие слова.
Я ринулась к капитану. Дым заволок потолок, перекрывая от взгляда падающий кирпич. Замедленная секунда сменила другую, шаг сменил шаг. Я налетела на Воробья всем телом, сбивая его с ног. Затылок сотрясло тяжёлым ударом. В голове будто сирена взорвалась. Я медленно оседала на пол, замечая перепуганные капитанские глаза и губы, в исступлении шепчущие моё имя.
Секунда темноты.
Взмах ресниц. Тьма сменилась неестественным голубым светом. Нечёткое зрение сфокусировалось на белых потолочных плитах; опустилось ниже, на больничную дверь, капельницу и чёрный экран с угловатой линией пульса. Ужас свёл тело судорогой. Появились белые врачебные халаты, лица в медицинских масках и восторженное «Пришла в себя!», звонок телефона, хлопок двери и приглушённый голос: «Ковалёва вышла из комы»…
— Нет! — я подорвалась на постели в отчаянном отрицании. Мир завертелся, наклонился и растаял в вихре больничных коек, капельниц и белых халатов.
Я проснулась в чём-то липком и холодном — это был пот вперемешку с кровавыми пятнами на одежде. В глаза бросились деревянные стены, поеденный ржавчиной сундук, треснутое зеркало и стол, украшенный увядшим цветком в вазе.
«Жемчужина», — выдохнула я себе под нос. Тяжесть страха отступила, позволив мне перевернуться на спину и в блаженстве раскинуть руки на койке в собственной каюте. Хотя последние крупицы ужаса так и не желали покидать меня: чрезмерно реалистичным оказался сон. После него остался осадок, похожий на дежавю: как будто всё это когда-то происходило со мной. «Или, — нервно сглотнул внутренний голос, — Произойдёт.»
— Нет же, что за чушь, — вслух произнесла я, поднимаясь на кровати и тут же охая от навалившихся ощущений — последствий вчерашнего «приключения». Однако, всё равно поспешила подобрать аргумент и утешить себя: — Со мной такого никогда не случится, ибо Барбосса не согласился бы сотрудничать с нами, а Джек не стал бы ему помогать.
 
После пережитого нечеловеческого стресса, а также титанических усилий, я превратилась в выжатый лимон почти буквально: все внутренние органы будто скомкали, как клочок бумаги, вытряхнули наружу, а потом снова засунули. Каждая клеточка тела болела, будто побывала в зубах Кракена.
Я вывалилась из постели и тихо заскулила: в голове взорвалась бомба, начинённая раскалёнными шипами. Несколько шагов до зеркала я преодолела с чувством подвига. Но когда на меня взглянуло отражение, я десяток раз пожалела о содеянном. В зеркале стояла ссутулившаяся исхудавшая девица, кожу которой покрывал плотный слой грязи вперемешку с кровью. Сквозь это «камуфляжное покрытие» проглядывались синие круги под красными глазами и рубцы ссадин. Впалые щёки затемняли два почти симметричных синяка — будто своеобразный контуринг — что выглядело весьма забавно. Волосы превратились в слипшиеся сосульки, тоже перепачканные в крови, что создавало иллюзию огненно-рыжего цвета. Что до одежды — спереди она превратилась в сплошное кровавое пятно. «Ну ничего, можно притворяться, что это такая расцветка», — мрачно ухмыльнулся внутренний голос.