Предварительное дознание (СИ)

 Бармен поехал с нами делать фоторобот. Меня сильно путал тот факт, что, по словам очевидцев, подозреваемый поднялся в свой номер вовсе не с жертвой, а с совершенно другим омегой. Куда делся тот, второй, омега тоже осталось неизвестным. Вероятно, он спустился и ушёл до того, как преступник стал душить и насиловать жертву. Также смущало, что пострадавшего течного парня никто вообще в клубе не видел. Возможно, до заведения он не дошёл, а сразу попал в руки преступника. Не получалось связать все детали и понять, как подозреваемый оказался в номере, как спустился к мусорным бочкам... осталось лишь порадоваться, что не я веду это дело.
 Дальше на несколько часов затянулась бумажная волокита, бюрократическая машина выжала из меня все соки, и когда Сайман потащил меня в бар выпить и расслабиться, сопротивляться уже не осталось сил. Пришёл в себя только после кружки пива, познакомился с друзьями Саймана: Марком – бывшим его одноклассником, улыбчивым и таким же заносчивым, Константином – свидетелем по старому делу, с которым они сдружились и много лет общались, и Патриком – полноватым, задумчивым адвокатом.
 В заведении «Гешихтскрайс» было просторно и шумно. Под потолком висели телевизоры с включёнными спортивными каналами, огромные деревянные столы были заставленные кружками из-под пива. Типичный немецкий бар, в которые меня давно не заносило. Заработавшись, я вообще перестал выбираться в люди, оставив в друзьях лишь полезных и важных людей. Соскучившись по нормальному общению, смог легко и быстро найти общий язык, влиться в компанию и с удовольствием провести время.
 К концу вечера выяснилось, что Гешихтскрайс считается баром для альф, и меня приняли за своего. Переубеждать не стал, но обиду внутри всё равно почувствовал. Сайман болтал что-то про друзей-омег и даже восхищался моими выступлениями в их поддержку, а выпить позвал только друзей-альф. Меня раздражало это гендерное разделение, как и шовинистическое утверждение, что бар только для альф.
 Впрочем, последнее оказалось не совсем правдой – направившись к туалетным комнатам, я обнаружил на одной двери фигурку мальчика, а на второй подкову. Туалет для омег. Отдельный. Словно омеги внешне чем-то отличаются от альф. Словно их можно выудить взглядом из толпы и повесить ярлык: хуже, слабее, готов к оплодотворению...
 Я ударил пальцем по подкове, и она крутнулась, замерев концами вверх. Отлично, к удаче. В то же мгновение меня озарило – удача. Конечно, то, что омеги появились и то, что человечество не вымрет, благодаря им – это огромная удача. Называть Партогенов надо не омегами, а фортуной. И будет отец-альфа – фатер *(нем. отец) и отец-омега – фортуна. Я зажёгся этой идеей, забыл про уборную и помчался за столик делиться мыслью и делать наброски. Остальным это показалось забавным и почти час, смеясь, мы придумывали интерпретации для определения полов, омежьи вариации для названий тёщи, свекрови, невестки и сестры.
 К часу ночи распрощались довольные, на Саймана я больше не сердился, про трупы забыл, а пропущенный поход в зал с лихвой заменился почти готовой статьёй о фортуне.
 — Проводить тебя? — друзья Саймана разъехались на такси, мне же захотелось прогуляться пешком, и сержант увязался следом.
 — Мне недалеко.
 — Поболтаем ещё, договоримся, как будем чистить твоё жилище для нового арендатора.
 С неохотой я согласился – конечно, помощники всегда кстати, да и общество Саймана меня не угнетало... если бы не его тяготящий запах. Воспользовавшись моим согласием, Сайман повис на моём плече, доверительно рассказывая, что ребята меня приняли, никто не ожидал, что журналисты могут быть не въедливыми занудами, а обычными людьми. За предвзятость он получил локтём в бок, на что только рассмеялся и прижал покрепче. Попытки от него избавиться ни к чему не привели, так мы и дошли до дома в обнимку, хотя мне хотелось прогуляться одному.
 — Может, я зайду? — навязчивость Саймана начинала раздражать.
 — Нет, у меня дети спят.
 — Кузены?
 — Если действительно хочешь помочь, подъезжай завтра после двенадцати. Я постараюсь закончить со статьёй к этому времени.
 В квартире, спрятавшись в душ, попытался оттереть въевшийся запах альфы и его незримое присутствие. Но Сайман словно поселился на моей коже. Забираясь в постель, я чувствовал раздражение и навязчивое возбуждение. Как бы ни хотелось избавиться от статуса омеги, но проклятая вакцина поставила на мне клеймо и лишила свободы выбора.
 ***
 Сайман заехал за мной на машине. Привёз мешки и тряпки. Захватил пива, мечтательно приговаривая, как здорово хлебать прохладный напиток во время работы. Его энтузиазм навевал тоску и мысли о загубленном уборкой дне. Я ещё даже не видел старую квартиру отца, после того как жилец оттуда съехал, но был уверен, что за шесть лет съёма своего лоска она лишилась.
 Немцы редко покупают собственные квартиры. Как-то сложилось, что брать в аренду и дешевле и проще. Но папа купил шикарный двухэтажный дом в Шенберге рядом с парком на Глайсдрайек через год после свадьбы. Я бы с радостью его продал – но кому сейчас нужно жильё? Приходится сдавать его за оплату коммунальных услуг, без холодной аренды, с бонусом скромных выплат из муниципалитета за помощь государству.
 Шенберг – красивый зелёный район, тут проходили моё детство и юность. С домами, улицами, школой были связаны как приятные, так и тоскливые воспоминания. Пока мы добирались до места, я смотрел на город моего детства, с разочарованием понимая, как сильно он изменился. Сотни граффити, брошенные подъезды, заколоченные витрины магазинов, разорённые мародёрами квартиры и разросшиеся неухоженные сады. Дом отца выглядел, как и раньше, словно его миновала всемирная катастрофа. Лишь живая изгородь поднялась до второго этажа, а выложенная камнем дорожка размылась и потрескалась. В остальном дом, да и весь квартал, выглядели очень приятно и привлекательно.
 Сайман присвистнул, рассматривая ровные белые стены, не тронутые подростками и их творчеством. Но рядом располагалась церковь и кладбище святого Маттеуса, и люди с уважением относились к покойным женщинам, почивавшим за зелёным садом.
 — Коммунальные тут большие? — поинтересовался он, вбегая на крыльцо и заглядывая в широкий холл.
 — Сейчас — совсем небольшие. Люди перебираются в центр, — мне было сложно тут находиться. Хотелось закончить с делами побыстрей и сбежать. — Надо выбросить старые вещи и мебель. Все кроме техники, кухни и гостиной. Для новых жильцов закажу все новое, тогда проще будет сдать.