Рыбари и Виноградари. В начале перемен.

Со стороны реки доносились всплески. Это голодная рыба хватала неосторожных мошек, которые липли к мутному от ряски зеркалу, любуясь собой.
В те далекие времена люди не знали часов. Подсказкой служил лишь соборный колокол. Вот и сейчас он пробудился, угрюмо отбил «вечерню» и скончался.
Темнело. Солнце пряталось в неведомые пещеры среди слоистых облаков, похожих на прибрежные скалы, сплошь изъеденные голодным морем. В глубинах небесных нор горели закатные костры. Там грелись ангелы, готовясь к ночному дежурству, а может быть, демоны жарили грешников для поздней трапезы.
Ночь осторожно коснулась кожи своими холодными и влажными пальцами. Анри поежился. Близилось время проводить колдовской ритуал. Парень не считал себя злобным, но наличие старика Бертрана очень мешало. Папаше давно пора было откинуться. На небесах, поди, заждались. А доходную булочную, милашку жену и всё такое — оставить тому, кто помоложе. Можно было, конечно, решить вопрос ударом дубины, но перспектива быть повешенным на городской площади ломала план на корню. Оставалось колдовство. Знатоки рекомендовали сделать из навоза куклу, поместить внутрь волосы врага. Затем высушить, проткнуть прутьями можжевельника и сжечь. В течение недели недруг умрет от неведомой болезни. Анри знал, что это ерунда. Бла-бла-бла… По секрету выведал: «В куклу надо добавить землю с могилы убийцы и, главное, капнуть слезу Девы Марии». Всё уже имелось, а флакон со слезой вот-вот должна принести милашка Агнесса. Купила у чернокнижника, которого безуспешно разыскивали стражники, чтобы поместить в костёр. Все знали его лавку, кроме слуг закона. Наверняка сокрыта заклинаниями.
По небу разлили тёмно-красную кровавую лужу, медленно высыхающую и меняющую цвет до чёрного. От небесных пещер потянулись перекрученные щупальца туч. Показалась, что небесная твердь покрылась кровавыми рубцами от побоев.
Он поёжился, поскольку не понаслышке знал, что такое хороший удар палкой. Больнее других лупил священник. Умело били за воровство каменщики, которые бесконечно ремонтировали недавно построенный собор. По сравнению с ними оплеухи теряющего силы хозяина почти не чувствовались, но были нескончаемой обидой.
Агнесса всеми силами компенсировала грубость мужа. Он не мог описать её красоту. Но мужским инстинктом понимал, что именно такой должна быть женщина — мягкой и нежной, с приятными округлостями и пряным духом.
Анри выбрал безопасное место. Через реку шпионам втихаря не переплыть. Опасными оставались соляные болота за спиной, с отмелями, густо покрытыми изуродованным от ветра тамариском. Там скрывались разбойники, пираты и иные лихие люди, которые сами не жаждали нечаянных встреч.
Колокол на башне мрачно выдохнул, как бык, истомившийся по корове. Небо послушно и окончательно потемнело. Тихо шепталась вода, от неё шёл запах рыбы и мокрого тряпья. В глубине отчаянно булькнуло, в прибрежной ряске послышалась возня. Проснулась речная нечисть… или водяная крыса решила поужинать.
На всякий случай перекрестился, хотя не все потусторонние силы, особенно русалки и нимфы, боятся имени Господа.
Лягушки устроили оргию и только разошлись любовными трелями и руладами, как вдруг, поперхнувшись, замолкли. Вряд ли устыдились, просто цапли вышли на ночную охоту.
Над водой у противоположного берега появился огонёк факела, три раза качнулся условным сигналом и погас. Агнесса спешила к любимому. Послышались осторожные всплески вёсел. Но почему в лодке мелькнуло несколько теней? Или обманчивый свет наводит страх? Луна нарочно пудрит мозги, играет в прятки с тучами.
Глухо раздался удар борта о берег. Заскрипело, стукнуло и стихло.
Затаился. Вдруг в лодке стражники или ревнивый муж нанял злодеев расквитаться с прелюбодеем.
— Это я, — негромко раздался знакомый женский голос. — Анри! Ты где?
— Ты не одна? — окликнул осторожно.
Ответа не было.
— Агнесса!
Вновь тишина, лишь неистово закричала с болот ночная птица. Странно. Где-то в мозгу отчётливо звучал сигнал тревоги. Хрустнула ветка. Он присел, чтобы не маячить в зарослях. Осторожно вжался в землю и медленно пополз назад, пытаясь не баламутить тростник. Сердце колотилось о пятки, требуя вскочить и бежать. Вдруг почувствовал, как чужая сильная нога вдавила спину в землю.
 
— Заткни рот, раб божий.
Мужской голос был незнакомым, мягким и вкрадчивым. Так зачастую разговаривают безумно вспыльчивые люди, готовые взорваться как затаившийся вулкан.
— Отпусти. Яйца раздавишь.
— Анри, любимый, всё хорошо. Со мной брат Арнольд.
Агнесса обхватила его голову мягкими руками. Сразу запахло свежим хлебом.
Давящая тяжесть исчезла. Он сел. Ни черта не видно. Какой такой брат Арнольд? Не помнил, чтобы у девушки были братья.
Луна, прятавшаяся за облаком, наконец явилась. В её обманчивом свете обнаружился незнакомец в тёмном плаще монаха. Лицо скрывалось в недрах капюшона.
Анри поднялся. Мужчина был рослым, даже выше, чем он сам.
— Готов ли слушать с подобающим смирением?
— Да кто ты такой? Чего вылупился?
Он попытался столкнуть незнакомца с дороги, но наткнулся на крепкое острое плечо. Сильная рука сжала горло. Пальцы умело сдавили кадык. Еще чуть-чуть — и кранты.
— Агнесса, пойди посиди в лодке, — прозвучал приказ. В голосе чувствовалось право власти.
Девушка без возражений шмыгнула в темноту, напоследок успокаивающе коснувшись пальцами плеча.
Убийственные пальцы разжались. Анри тяжело закашлял.
— Если побежишь, клянусь Господом, убью, и даму твою заодно… — Человек говорил беззлобно, но уверенно.
Он приблизился вплотную. Лицо в глубине капюшона светилось ядовитой медузой в тёмной воде.
Негромкий голос завораживал:
— Я инквизитор Святой Церкви. Слушай с трепетом, пока я не взялся за дело всерьёз.
Анри от ужаса мгновенно вспотел, будто кожу полили липкой смолой. Тело не слушалось, точно связанное крепкими верёвками. Показалось, что чувствует едкую гарь. Может быть, он уже привязан к столбу в сердцевине костра?
— Велика сила Господа, — удовлетворенно произнес незнакомец. — Сотрёт он с лица земли всякого колдуна, еретика, чернокнижника, прелюбодея. — Остановился, словно задумался, продолжать перечисление или уже достаточно. Потом резко закончил: — Всякого, одним словом.  — Вновь замолчал и добавил: — Страшишься, раб божий?
Анри попытался что-то сказать, но во рту стоял ком. Получилось лишь судорожно кивнуть.
— Это хорошо, — смилостивился жуткий брат Арнольд. — Страх Божий следует вбивать в голову. Топором.
Инквизитор крепко взял его руку с судорожно сжатой в кулак злополучной куклой. Ладонь сама разжалась.
— Колдун? Ворожбу творишь!  — Инквизитор распалился и вдруг заговорил яростным речитативом: — Тех, которые осквернились, стал жечь огнём, ибо семенем блуда начертали имя его. Серп свой на землю поверг и обрезал гроздья и пожрал неугодных… — Он остановился. Перевёл дыхание и с удовлетворением закончил: — Кто имеет уши, тот их и лишится.
Анри трясло. От страха он не понял ни одного слова. Смысл речи ускользал, будто его и не было, оставляя за собой лишь панику. Сердце билось о частокол рёбер узником, трясущим тюремную решётку. Попытался оправдаться:
— Нет, нет! Это… Сирота я, ага. Вкалываю за жратву у булочника…
Сам понимал, как нелепо звучат слова, но не знал, что делать. Бежать бесполезно — почва предательская. Рытвины, камни, лужи и кочки сидели в ночной засаде и только ждали неосторожную ступню.
В глубине чёрного капюшона явственно проблёскивала заповедь: «И даже не пытайся…». Не стоило лезть на рожон, что бы это ни значило — слишком уж уверенным и сильным выглядел пришелец.
 
Инквизитор возопил шипящим полушёпотом. При этом он покачивал головой, словно змея перед ошалевшей от страха мышью:
— Весь город погряз в ереси. Сжечь, как траву сорную!!! Все-е-е-е-ех!!!!
Анри сжался, спрятал голову. Слова били так, что казалось, кровь брызгала из ушей мелкой пеной. Намедни видел, как колесовали вора на площади. Голого мужика распяли на колесе и били железными палками, ломая кости. Сукровица выступала сквозь кожу, и тело вдруг стало ярко-бордовым, словно окаянного опустили в краску.