Прости мне мои грехи. Книга 2

      - Я так скучала по тебе, малыш. – Бекка наклоняется к Дону ближе и вжимается в него всем телом, безобразно прильнув к его губам.
      Я чувствую, как поперек горла встает нож, не дающий сделать и вдоха.
      Если бы я умел порождать огонь взглядом, от Гидеона бы сейчас осталась горстка чертового пепла!
      - Сейчас что-то будет, - выдал не менее ошарашенный Тристан.
      Ребекка прилипла к его губам, как заколдованная, вжалась в него так сильно, как будто хотела слиться с ним воедино, притворно постанывая ему в рот.
      Я стал вулканом. Вулканом, который вот-вот взорвется, сметет каждый камень на своем пути.
      Я почувствовал, как искры ненависти прорываются сквозь глаза, мне так хотелось придушить их обоих, но с ним я решил разобраться позже.
      Наплевав на то, что подумают обо мне братья, я немедля встал, схватив дешевку за воротник тонюсенькой шелковой кофточки, явно надетой на голое тело.
      Другой рукой дернул за волосы, отрывая ее от этого поддонка, на лице которого застыла блаженная улыбка и распухшие от страсти губы.
      Мерзость.
      Меня вдруг затошнило, когда я подумал о том, что он теперь касался ее там своим языком.
      Проникал вглубь, забирая то, что по праву принадлежит мне.
      - Отвали от меня, Стоунэм! Я не к тебе пришла! – взревела она, пытаясь ослабить хватку воротника на своей шее, но я дернул сильнее. Дернул, как непослушную суку на поводке, ослушавшуюся своего хозяина.
      - Заткнись, иначе будет хуже. – Кровь разъедала меня изнутри, готова была взорваться от концентрации яда, выработавшегося в венах.
      Я понес ее вдоль длинных темных коридоров братства, не обращая на внимания на Гидеона, который уже начал понимать, что произошло, и что его ждет, если он немедленно не смоется с моих глаз.
      Когда мы оказались в моей комнате, я с треском закрыл дверь и, дернув на себя Ребекку, приблизил ее к своему лицу, чтобы заглянуть в бесстыжие карие глаза, несущие в себе ничего, кроме ответной ненависти. Небрежно кинув ее на пол, словно обжегшись, заорал, не щадя горевшие легкие:
      - Какого хрена ты это сделала, сука? Какого?!
      - Я захотела этого. – Она вздрагивает, когда я кидаю на нее свой полный ядерных зарядов взгляд.
      Жалкая, беззащитная девочка. Она снова валяется на моем полу и еще пытается что-то вякать и оправдываться передо мной.
      Разум затуманен. Чувствую лишь сердце, которым правит лишь жгучая, едкая ненависть, порождающая все тело, как болезнь.
      - Сука, когда это было? Сколько раз? Где? Назови, назови мне эти чертовы даты, блядь, иначе я лишу головы вас обоих!
      Я вдруг замер, отобразив в голове жуткую картину, в которой Ребекка вновь и вновь прижимается к Гидеону, расположившись в его постели.
      И она приходит к нему сама, по своему желанию.
      Не запуганная шантажом, не заваленная страхами.
      Страшна была та реальность, в которой Ребекка приходила к нему по собственному желанию.
      В которой она действительно отдала свою душу и тело другому.
      Эта мысль калечила меня в сотни раз сильнее, чем осознание того, что я ущербный псих, ожидающий своего приговора на вечные скитания по безликой белой комнатке рядом со своим отцом.
      Уж лучше стать психом, чем узнать правду о том, что Ребекка отдалась кому-то другому по своей воле.
      Моя. Она, черт возьми, МО-Я.
      - Ты не мой папочка! Я вправе сама решать с кем и как мне проводить время.
      С секунду я вглядываюсь в теперь уже непроницаемые глаза, пытаясь понять, блефует она или нет. Сбивчивое дыхание девушки замирает, а во взгляде появляется ледяное спокойствие, которое может значить только одно.
      Она была с ним.
      Она раздвигала перед ним свои длинные ноги, впуская в себя…
      Фу. У меня такое чувство, как будто я только что провалился в яму, наполненную грязи.
      - Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, шлюха. – Резко наклоняюсь, хватая за бархатные, на ощупь, плечи. Зубы Ребекки впиваются в нижнюю губу, сдерживая жалобный всхлип.
      - Не смей. Не смей так называть меня, бессердечное чудовище.
      Ее ногти до ломоты врезаются в предплечья, а волевой взгляд полон решимости отвечать на каждую мою вспышку гнева.
      Хочется рвать, разносить все без оглядки, разобрать на части, взорвать, лишь бы унять сокрушающую ревность.
      Одергиваю с себя ее касания, вспоминая, что теперь она не более ценна, чем сор.
      Мой взгляд мечется по комнате, мечтая остановится хоть на чем-нибудь, и, стремглав подбежав к новому креслу, я двумя руками кидаю его в сторону, опрокидывая на пол.
      - Шлюха! Я правильно сделал… Правильно, что показал всем, какая ты есть на самом деле! Чего я еще от тебя мог ожидать? Все эти годы ты была такой, Ребекка, до меня ты спала со всеми подряд или ты забыла об этом?!
      Вдобавок пинаю кресло, которое так долго выбирал под темно-бирюзовые шторы, не пропускающие в комнату ни единый источник света. Лишь благодаря светильникам, я могу распознать ее бессовестное лицо, которое Бекка закрывает руками, уворачиваясь от моего крика и слов, как от запущенных рядом пощечин.
      - Ты ничтожество, Коул, ничтожество… После того, что ты сделал, тебя для меня нет! Тебя нет! – Она вдруг встает на ноги, слегка пошатываясь, проводит рукой по вспотевшим волосам, откидывая их назад.
      Черт. Убери с моих глаз это прекрасное лицо. Эти пухлые губы, что только что были в тисках другого.
      Глаза, напоминающие горький шоколад, в которых я забывался, захлебывался.
      - Нет меня, говоришь? Нет? – Наступаю на нее, как неизбежный вихрь, загоняя Ребекку в угол комнаты. Все во мне жаждет нападения, жаждет расплаты за тот концерт, что она здесь устроила.
      - Не подходи ко мне… Не подходи! – От безысходности ее глаза бегают по комнате, она наверняка ищет пути к отступлению.
      Но их нет.
      Здесь только я, мои инстинкты и легкая жертва.
      Ребекка, не задумываясь, снимает с себя один туфель и кидает в меня, угодив им прямо в ключицу. Я только расхохотался, несмотря на то, что удар, на удивление, оказался болезненным.