Сказки должны кончаться свадьбой (СИ)
- Ирга, - ответила я.
И снова вернулась к заколке. Но мне не дали увильнуть от разговора.
-Ирга. Нездешнее имя. Да вы и не похожи на уроженку этих мест.
- Я родилась на юге.
Собственно говоря, на уроженку Аризены я тоже не походила. Для южанки я слишком холодна и светлокожа, для того чтобы быть северянкой, я, наоборот, смугла, дерзка и темноволоса. Серые глаза и маленький рост возражали против родства с горцами, а для жительницы степей я слишком светлоглаза. Одним словом, полукровка, смесок множества народов. Но об этом я не торопилась сообщать.
И имя у меня такое же. Ирга, как хриплый крик северной ночной птицы, как шелест крыльев в ночи. На юге они не живут, а в Барии нет обычая называть детей птичьими именами.
- Ирга, - задумчиво повторил Коррейн, как будто пробуя на вкус. - Вам очень подходит это имя.
И снова уставился на меня своими зелеными глазами. От его настойчивости, не понимая, куда он клонит, я смешалась. Резко уйти было бы странно, а не отвечать на вопросы - неприлично. Я извинилась, сославшись на спешку, но покинуть ряды мне не дали.
- Леди Ирга, вижу, вам понравилась заколка? - спросил Коррейн, безошибочно беря с прилавка ту, которую я только что держала в руках.
- Очень. - Ответила я вполне искренне. - Тот, кто делал эту вещь, вложил в нее свое тепло.
- Тогда возьмите ее.
В ответ я просто скинула капюшон, позволив своим коротким пепельным волосам рассыпаться по плечам. Мне не хотелось отказываться от такой красивой вещи, но и купить ее я была не в силах.
- Такое чудо, должно украшать другую прическу.
- И все же, возьмите. - Упрямо повторил Коррейн, протягивая мне заколку. Все-таки он еще совсем мальчишка, снова подумалось мне.
- У меня нет на нее денег, - честно ответила я, не желая юлить.
- Разве я просил плату, леди Ирга?
Зачем дарить такую дорогую вещь мимолетному знакомому я не понимала, но ощущала, что отказ обидит его.
- Спасибо, Коррейн. Я с большой благодарностью приму ее, - ответила, беря у него из рук черненое серебро.
Он прямо-таки просиял в ответ.
- Ее создатель будет рад тому, что она попала в понимающие руки, леди Ирга.
Когда я уходила, он довольно жмурился, словно кот, как будто радуясь одному ему понятной шутке.
На холодном ветру я порядком замерзла, желание ходить по городу испарилось, резко заныла нога.
Во дворце тоже никому не было до меня дела. Я тихо вернулась в свою комнату. Тут в спокойствии и тишине, достала драгоценную заколку и вдоволь налюбовалась ей. Странные узоры, больше напоминающие вязь рун, придавали ей таинственную, волнующую красоту. Заколка завершалась отточенным острием - такие украшения носят в прическах для защиты, иногда коварно смазывая кончик ядом. Но в этой не было, ни зла, ни колдовства, ни яда, я бы почуяла их. Только тепло сотворивших чудо рук. А на внутренней стороне обнаружилось клеймо мастера - маленькая гравированная птичка с янтарными глазками, ирга, раскинувшая крылья в свободном полете.
Тот, кто создавал такое, несомненно, владел Даром, чудом доступным немногим достойным. Мужчины, владеющие такой Силой становятся воинами или творцами, а женщины - целительницами и вдыхающими жизнь. И тот, кто обладает таким даром, должен быть осторожен - предательство, гордыня, корысть - один единственный проступок, и Дара, как не бывало. Есть еще ограничения, например, Владеющим Силой, целительницам, запрещается отнимать жизнь даже для защиты собственной и отказывать в помощи врагу, а воинам не дозволено сражаться против женщин и детей и отказывать в защите. Иногда в душах у людей, владеющих такой ценностью, просыпается жажда власти, и они переступают Грань. Утратив дар еще можно остаться человеком, жить обычной жизнью, но переступив Грань и призвав на помощь зло, тот, кто еще недавно был человеком - становится колдуном, исчадием тьмы.
Из размышлений меня вырвали только сгустившиеся сумерки.
Я не решилась украсить заколкой волосы. Но тщательно завернула ее и аккуратно положила в сумку, добавив третью вещь к своим сокровищам.
Мелинда пришла в свои покои только вечером, переполненная впечатлениями и мыслями. Прогнала предоставленную ей служанку и отдалась в мои руки, позволив раздеть, расчесать и выкупать себя. И снова, как в прошлый вечер в ее покои стянулись отданные Серым девушки. Им надо было выговориться и обсудить произошедшее, почувствовать общность. А я оказалась внимательной слушательницей и советчицей. По комнатам они разошлись далеко за полночь, утомленные и взбудораженные одновременно.
Я машинально потерла ноющее бедро и тоже пошла спать. На всем предстояли трудные дни. Вступление в самостоятельную жизнь не дается легко. И чем скорее выращенные в тепле и заботе розочки осознают это, тем больше шансов у них пустить корни в новой земле…
Глава 4
Еще не успели окончиться сиреневые утренние сумерки, когда мы миновали ворота. Стражники, которых выделил Его Величество поеживаясь от холода, кутались в теплые куртки, стараясь при этом выглядеть грозно.
На Серых были только небрежно накинутые плащи поверх рубах. Для живущих рядом с вечной зимой, столичный холод - тепло. Но меня больше не радовала предстоящая дорога.
Перед самым отъездом дядя ухитрился встретиться со мной. Без слов приветствия, без вежливой улыбки, он протянул мне сверток:
- Ты знаешь, что нужно делать.
Я отшатнулась. Даже не разворачивая этот кусок шелка, я была уверена, что внутри лежит серебряный кинжал, медальон и пузырек темного стекла. Как бы я не думала про дядю, но то, что он предлагал сейчас, было слишком мерзко.
- Бери, - повторил он.
Я отступила на шаг и отчаянно замотала головой.
-Это неправильно. Это грязно. Я не могу…
Если бы я умела, то упала бы сейчас в обморок.
- Ты знаешь, - задумчиво повторил дядя. - Значит, я не ошибся, и в тебе продлилась проклятая кровь. Поэтому, если понадобиться ты сделаешь, что должна. Ты обязана мне жизнью, и связана с сестрой словом, помни это. Я в своем праве. Впрочем, ты ведь не невинный ягненок, чтобы смотреть на меня с испугом и презрением?
Барон едко усмехнулся, сунул сверток мне в руки и ушел. А я плавно осела на землю. Ноги меня не держали. Дядя хорошо знал, что делал. Он знал. Знал то, что как я думала, навеки похоронено далеко на юге. Все эти годы ждал и молчал, а теперь использовал, как козырь из рукава. Этот сверток - мой приговор и мое проклятье. Доказательство моей испорченной крови. Потому что от него исходил запах страха и власти - такой могущественный, такой манящий, почти осязаемый. Отказаться от него, хотя бы раз взяв в руки очень трудно. Когда у человека находят подобные предметы, их обладатель, как правило, в самом скором времени умирает долгой и мучительной смертью.
Уничтожить такие вещи слишком сложно и долго, выкинуть их я не смогу, попав в незнающие или слабые руки, они принесут множество горя. Пока я могу сопротивляться их зову, я буду удерживать их рядом, чтобы они никому не причинили вреда, надеясь, что к тому времени, как ослабею, найдется кто-то достаточно сильный, чтобы продолжать вместо меня охранять людей от их тлетворного влияния. Пока я буду сопротивляться, страшный зов колдовских вещей будет слышен только мне, наследнице крови их создателя. И это пугало меня едва ли не больше, чем то, что кто-то может обнаружить у меня запретные вещи, больше чем то, что дядя много лет хранил у себя этот сверток, как вероятно, и предыдущие поколения моих прародителей. Потому что смерть - вовсе не худшее из зол. Дядя понимал, что я, даже не желая, возьму их с собой и буду тщательно прятать от чужих глаз столько, сколько понадобится, защищая даже ценой собственной жизни.
Только зря он надеется, что я использую их для Мел. Моя кузина - чистая душа, она не поблагодарит за такое вмешательство в свою судьбу. А я не переступлю Грань, даже не смотря на зов проклятой крови. Дети не должны отвечать и не обязаны повторять грехи отцов. Потому я не виню Мелинду за поступки дяди, не ищу в ней его продолжения, и надеюсь сама не проследовать путем предков, так же, как это удалось сделать моей матери.