Пономарь

– Но ты же сам говорил, что они видели только как она уходила...
– Да! Но Света тогда крикнула, что я ПЫТАЛСЯ ее изнасиловать!
– Эх, если они бы запомнили это...
– И что же мне теперь делать?..
Костя задумался:
– Домой тебе нельзя. По этой статье сразу, до конца расследования, в тюрьму. Здесь тебе оставаться тоже нельзя. Вычислят. А про квартиру, которую ты снимаешь, знает кто-нибудь?
– Ну, Дроздов... Больше никто.
– А пациенты?
– Да, если они такой пасквиль прочтут...
– То не догадаются, что ты там...
– Наверное... – Вздохнул целитель. – Ладно. Поеду туда.
– Я к тебе буду заходить. Больше никому не открывай.
– Да, соображаю я... Надо бы еще с работы отпроситься...
В Центре Игоря Сергеевича ждал очередной сюрприз.
– Знаете, Игорь Сергеевич... – Сказали ему по телефону в регистратуре. – Вы у нас больше не работаете.
– Как так...
– Распоряжением директора с сегодняшнего дня... А это правда, что вы с дочкой?..
– Нет. Ложь. – Тихо сказал Дарофеев и нажал на рычаг. Он тут же перезвонил Дальцеву.
Директор “Центра”, Павел Георгиевич был на месте. Услышав голос Игоря Сергеевича, он сразу помрачнел:
– Пойми меня. Про тебя в газетах такое пишут. А мы должны блюсти высочайшую моральную и нравственную высоту.
– Но вранье же все это!
– Хорошо. Пусть вранье. Добейся опровержения, оправдания. А я не могу пока держать тебя в “Центре”. Мы можем потерять наше лицо. У нас же и так через одного – мессия. Или считает себя таковым. Сам знаешь, по многим дурдом плачет… А распутства тут допускать нельзя...
– Да, оговорили меня!
– Погоди. Дай договорю…
– Нет, это ты меня послушай! Как что, так Дарофеев. Как шефство над больницей – Дарофеев! Как на конференцию в Мухосранск – Дарофеев. Я тебе все дыры затыкал! Я же все книги свои без твоей помощи писал. А ты в соавторы как лез? А?
– Не кипятись, Игорь. – Виновато проговорил Павел Георгиевич. – Давай договоримся по-хорошему?
– А что, можно по-плохому? – Саркастически процедил Пономарь.
– Я тебя не увольняю, – не подав вида, что его оскорбил тон или последнее высказывание целителя, продолжил Дальцев, – а отпускаю в бессрочный отпуск. Выкрутишься, оправдаешься – будешь продолжать работать у нас. Нет – не обессудь.
Дарофеев понимал, что это только слова. Павел Георгиевич никогда не выполнит этого обещания. Не прощаясь, целитель повесил трубку.