"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Двенадцать олимпийцев плюс юный Логос.
Остальных просят не беспокоиться и напрасно не паковать вещи…
Логос перемахнул через стену, через дракона. Теперь надо было придумать, что делать с яблоками, чтобы боги их не нашли.
Понтий присел на мраморную глыбу и отёр лоб. В ушах звенело. Волдыри на ладони лопнули и кровили. От огромной статуи Геркулеса, которую планировали установить в центре форума Бенита, успели отлить две ступни в сенаторских башмаках с полумесяцами. Ступни водрузили на постамент в ожидании остальных частей.
Понтий прислонился спиной к мраморному блоку и смотрел, как по ступеням недостроенной лестницы, бездарно скопированной с каменного водопада Пренесты, наверх поднимается стайка подростков. Впереди шагал долговязый юноша в тоге-протексте. За ним – девушка лет шестнадцати с охапкой фиалок. Они остановились у гранитной базы и принялись перешёптываться.
Потом юноша поднял девушку на плечи, и она положила букет цветов на бронзовую ступню.
– Эй, – крикнул Понтий. Парень едва не уронил девчонку. С визгом и криками вся компания кинулась вниз.
– Опять принесли цветы к ступням Элия? – усмехнулся напарник Понтия Марк, подходя и садясь рядом. – Закурить есть?
– Что ты сказал? Ступни Элия?
– Ну да. Те самые, которые ему отрубили в Колизее.
– Погоди, но ведь это Геркулес!
– Не слышал, чтобы Геркулес носил когда-нибудь сенаторские башмаки, – ухмыльнулся Марк.
– Вернее, Бенит в облике Геркулеса, – поправил сам себя Понтий.
– Каждый трактует образ по-своему. Так есть у тебя табачная палочка или нет?
– Нет, – огрызнулся Понтий. – А когда привезут остальные части статуи?
– Какие части? – хмыкнул Марк. – На ступни пошло тридцать тысяч фунтов бронзы. Все запасы металла кончились. Так что у нас будут одни ступни.
Понтий закусил губу. Он ощущал обиду смертную. Личную. Непереносимую.
Какие же вокруг Бенита толкутся идиоты! Да и сам вождь…
– Это же должен быть Геркулес, – настаивал Понтий.
– Но пока его нет. А ступни есть. А вон ещё почитатели идут! Ей, ребята, найдётся закурить? – весело крикнул Марк.
Парень в пёстрой тунике, явно слушатель какой-нибудь риторской школы, протянул Марку пачку.
– Я слышал, отлили ещё два уха, но их не к чему приделать, – шёпотом спросил будущий ритор. В глазах его прыгали весёлые огоньки.
– Но ступни вышли отменные, клянусь Геркулесом! – отозвался Марк, закуривая.
– Ступни бога!
– Или Цезаря.
– Заткнитесь вы, оба, – заорал Понтий, и на глазах его выступили слезы.
– Тебе не нравятся ступни? – невинным тоном осведомился Марк. – Тогда любуйся Капитолием.
Глава 18
Апрельские игры 1976 года (продолжение)
«Вчера во время танцев вокруг костров двух человек толкнули в пламя. Один из пострадавших получил сильные ожоги и доставлен в Эсквилинскую больницу. Как удалось выяснить, это редактор Авентинского вестника Аполлодорий».
«Разве у нас нет иных подходящих кандидатур, кроме Бенита? – спрашивает Помпоний Секунд. – Почему сенат все время твердит о Бените? Лишь потому, что его имя называет этот сомнительный вестник „Первооткрыватель“? Человек с репутацией Бенита не может стать диктатором. Странно, что римляне, столь щепетильные в вопросах честности и чести, избрали Бенита в сенат».
Криспина скомкала номер «Акты диурны» и отшвырнула. О чем спорят эти идиоты?
Отдать власть Бениту – не отдать? Чушь! При чем здесь Бенит? Власть должна принадлежать её девочке. И у Криспины достаточно сил и ума, чтобы этого добиться. Кто такой недоносок Постум? Всего лишь посмертный сын троюродного брата императора. А в жилах её дочери течёт кровь самого императора. Пусть сенаторы спорят до хрипоты – все равно маленькая Руфина станет императрицей. Первой императрицей Рима. Пора менять законы. Да, да, по конституции женщина не может править Римом. Но когда-то и в сенате женщинам было запрещено появляться. Мамея, мать Элагабала, пыталась. Но дело кончилось скандалом. Но за тысячу лет может хоть что-то измениться! Теперь женщин в сенате около сотни. Бенит через свой мерзкий вестник доказывает, что сенат должен избрать его диктатором. А Криспина докажет, что наследницей Руфина должна стать единственная дочь покойного императора. Нынче пресса может сделать что угодно. Лишь бы достало денег её купить. А деньги у Криспины есть. Разумеется, куда меньше, чем у Летиции. Но их хватит, чтобы купить несколько бойких перьев.
Первым делом надо найти какого-нибудь проходимца, который напишет, что Постум вовсе не сын Элия. Или что-нибудь в этом роде. Неизвестно, кстати, кто на самом деле отец Летиции – Гарпоний Кар всего лишь её приёмный отец. Тут можно насочинять невесть что. Надо нанять Вилду. Да, да, Вилда всегда ненавидела Элия. Уж она такого напишет! Криспина рассмеялась, предвкушая. А маленькая Руфина – единственный прямой потомок рода Дециев. Тот, кто женится на ней, может… Надо это так открытым текстом и написать. Кто женится, тот может стать императором. А кто женится на Руфине? Кого выбрать в женихи? Луция Галла? Бенита? Луций Галл молод и холост, но недостаточно напорист. Бенит женат, но может развестись. А что если женить Руфину на Викторине Деции? Взять сперму старика, заморозить, когда Руфина достигнет зрелости – оплодотворить юную женщину, и пожалуйте – новый подлинный наследник готов.
Надо нанять Вилду. Пусть пишет. И надо пойти к Бениту и рассказать ему о своём плане насчёт Руфины.
Криспина открыла справочник «Кто есть кто в Риме». Покрытый ярко-красным лаком ноготь скользил по именам. Вилда…
Криспина сняла трубку и набрала номер.
Дождь лил по-прежнему. Не дождь – сплошная стена воды. Струи шуршали в ветвях деревьев, барабанили по крыше. То и дело Гимп поднимал голову к потолку и всматривался в ржавые куски железа, из которых была слеплена крыша. Что делать, если крыша потечёт? Комнатушку затопит мгновенно. Но крыша, хвала Юпитеру, держалась. В хижине было одно-единственное окошечко с двумя стёклышками внахлёст, и в сильный дождь сквозь щель постоянно сочилась вода. Марий заткнул щель тряпкой, но это помогло мало. Фанерная дверь разбухла и перекосилась, и теперь отвратительно скрипела и визжала на разные голоса, прежде чем отвориться. За порогом обитатель хижины тут же попадал ногой в огромную лужу, вода в луже постоянно повышалась, грозя перелиться через невысокий порожек. Внизу, под полом, подозрительно поплескивало. Наступит момент, поток подхватит крошечную хижину и понесёт её как утлый челнок, – представлял Гимп. Нет, не понесёт. Дырявая хижина тут же рассыплется.
Ещё одно серое дождливое утро начиналось как обычно. Марий Антиохский занимался мастурбацией. При этом приговаривал, повторяя слова Диогена: «О, если б, потирая брюхо, можно было утолить и голод». Гимп лежал на кровати и смотрел в потолок, а Гепом готовил завтрак из просроченных консервов, найденных на помойке.
– Где ты взял эту мерзость? – спросил Марий, заглядывая в кастрюлю, где плавали куски чего-то розового и красного и растекалась по поверхности воды тонкая плёнка сала.
– Там же, где и всегда, – невозмутимо отвечал Гепом.
– Верно говорил учитель, что самое страшное на свете – это нищая старость [214].
– Зря ругаешься, – возразил Гепом. – У меня на помойке выросло цитрусовое дерево. Я его пересадил поближе к дому. Скоро у нас будет свой сад.
– Уж скорее грибы тут вырастут, – вздохнул Марий Антиохский. – Погода с ума сошла.
Ему никто не ответил – ни Гимп, ни бывший гений помойки. Нечего было возражать, мысль очевидная. Говорить об очевидном – все равно что слушать, как стучит дождь по железной крыше.
– Надо было отправляться в путь, а не засиживаться здесь с вами, – пробурчал старый киник. – Сейчас сидел бы где-нибудь под пальмой и жарил на солнце старые кости.