Поэты 1790–1810-х годов

  
263. К ЛЮБИМЦАМ МУЗ  [280]
 
 
Подражание Горацию
 
 
 
Белеют от снегов угрюмых гор вершины;
 
Везде туман и мрак, покрыты реки льдом;
 
               Унылы рощи и долины;
 
Где кубок золотой? Мы сядем пред огнем.
 
Как хочет, пусть Зевес вселенной управляет!
 
Он рек и сотворил. Подвластно всё ему;
 
               Он громом, молнией играет;
 
Послушны бури, вихрь Зевесу одному.
 
Любимец муз счастлив во все премены года:
 
Он пользуется тем, что видит пред собой.
 
               Друзья, для нас природа
 
И в ужасах своих блистает красотой!
 
Где лиры? Станем петь. Нас Феб соединяет;
 
Вергилий росских стран присутствием своим
 
               К наукам жар рождает.
 
Кто с музами живет, утехи вечно с ним!
 
Вас грации давно украсили венками,
 
Вам должно петь, друзья! И Дмитрев, Карамзин
 
               Прекрасными стихами
 
Пленяют, учат нас, а я молчу один!
 
Нет, нет! И я хочу, как вы, греметь на лире:
 
Лечу ко славе я, ваш дух во мне горит,
 
               И я известен буду в мире!
 
О радость, о восторг! И я… и я пиит!
 
 
<1804>
 
  
264. К В. А. ЖУКОВСКОМУ («Скажи, любезный друг, какая прибыль в том…»)
   
 
 
 
Licuit semperque licebit
 
Signatum praesente nota producere nomen.
 
Ut silvae loliis pro nos mutantur in annos.
 
Prima cadunt; ita verborum vetus interit aetas,
 
Et juvenum ritu florent modo nata vigentque.
 
 
 
Horat. Ars poetica [281]
 
 
 
Скажи, любезный друг, какая прибыль в том,
 
Что часто я тружусь день целый над стихом?
 
Что Кондильяка я и Дюмарсе читаю,
 
Что логике учусь и ясным быть желаю?
 
Какая слава мне за тяжкие труды?
 
Лишь только всякий час себе я жду беды;
 
Стихомарателей здесь скопище упрямо.
 
Не ставлю я нигде ни семо, ни овамо;
 
Я, признаюсь, люблю Карамзина читать
 
И в слоге Дмитреву стараюсь подражать.
 
Кто мыслит правильно, кто мыслит благородно,
 
Тот изъясняется приятно и свободно.
 
Славянские слова таланта не дают,
 
И на Парнас они поэта не ведут.
 
Кто русской грамоте, как должно, не учился,
 
Напрасно тот писать трагедии пустился;
 
Поэма громкая, в которой плана нет,
 
Не песнопение, но сущий только бред.
 
 
 
Вот мнение мое! Я в нем не ошибаюсь
 
И на Горация и Депрео ссылаюсь:
 
Они против врагов мне твердый будут щит;
 
Рассудок следовать примерам их велит.
 
Талант нам Феб дает, а вкус дает ученье.
 
Что просвещает ум? питает душу? — чтенье.
 
В чем уверяют нас Паскаль и Боссюэт,
 
В Синопсисе того, в Степенной книге нет.
 
Отечество люблю, язык я русский знаю,
 
Но Тредьяковского с Расином не равняю;
 
И Пиндар наших стран тем слогом не писал,
 
Каким Баян в свой век героев воспевал.
 
 
 
Я прав, и ты со мной, конечно, в том согласен;
 
Но правду говорить безумцам — труд напрасен.
 
Я вижу весь собор безграмотных славян,
 
Которыми здесь вкус к изящному попран,
 
Против меня теперь рыка́ющий ужасно,
 
К дружине вопиет наш Балдус велегласно:
 
«О братие мои, зову на помощь вас!
 
Ударим на него, и первый буду аз.
 
Кто нам грамматике советует учиться,
 
Во тьму кромешную, в геенну погрузится;
 
И аще смеет кто Карамзина хвалить,
 
Наш долг, о людие, злодея истребить».
 
Не бойся, говоришь ты мне, о друг почтенный.
 
Не бойся, мрак исчез — настал нам век блаженный!
 
Великий Петр, потом Великая жена,
 
Которой именем вселенная полна,
 
Нам к просвещению, к наукам путь открыли,
 
Венчали лаврами и светом озарили.
 
Вергилий и Омер, Софокл и Эврипид,
 
Гораций, Ювенал, Саллюстий, Фукидид
 
Знакомы стали нам, и к вечной славе россов
 
Во хладном Севере родился Ломоносов!
 
На лире золотой Державин возгремел,
 
Бессмертную в стихах бессмертных он воспел;
 
Любимец аонид и Фебом вдохновенный,
 
Представил Душеньку в поэме несравненной.
 
Во вкусе час настал великих перемен:
 
Явились Карамзин и Дмитрев — Лафонтен!
 
Вот чем все русские должны гордиться ныне!
 
Хвала Великому! Хвала Екатерине!
 
Пусть Клит рецензии тисненью предает —
 
Безумцу вопреки, поэт всегда поэт.
 
 
 
Итак, любезный друг, я смело в бой вступаю;
 
В словесности раскол, как должно, осуждаю.
 
Арист душою добр, но автор он дурной,
 
И нам от книг его нет пользы никакой;
 
В странице каждой он слог древний выхваляет
 
И русским всем словам прямой источник знает,—
 
Что нужды? Толстый том, где зависть лишь видна,
 
Не есть Лагарпов курс, а пагуба одна.
 
В славянском языке и сам я пользу вижу,
 
Но вкус я варварский гоню и ненавижу.
 
В душе своей ношу к изящному любовь;
 
Творенье без идей мою волнует кровь.
 
Слов много затвердить не есть еще ученье,
 
Нам нужны не слова — нам нужно просвещенье.
 
 
1810
 
  
265. К Д. В. ДАШКОВУ («Что слышу я, Дашков? Какое ослепленье!..»)
   
 
 
 
En blâmant ses écrits, ai-je d’un style affreux
 
Distillé sur sa vie un venin dangereux?
 
 
 
Boileau, sat. 9  [282]