Виктория - значит Победа. Каждому по делам его (СИ)

Вот так, наивно было думать, что никто ничего не заметил.
— И что говорят? — нужно же знать!
— Ну-у-у, — закатила Тереза глаза. — Если честно, чаще всего говорили о том, что ты, наверное, обманула его в какой-то сделке. Меня спрашивали — приходил ли он к нам домой, и что говорил!
— И что же ты? — интересуюсь, уже примерно представляя, что она сейчас скажет.
— Сказала, что приходил, даже дважды, ещё в свой прошлый приезд, — отвечала эта красавица. — Ты же не просила не говорить! Но я всем говорила, что знать не знаю, о чём вы с господином графом с ним говорили!
  
— Тереза, — я и впрямь не знаю, что с ней сделать сейчас. — Тебе не приходило в голову, что болтать о том, что случается в нашем доме — не следует?
Тереза потупилась — видимо, приходило. Но оказаться источником новостей о популярном сюжете оказалось важнее.
— Прости, — вздохнула она. — Я… наверное, я много болтаю. Но я понимаю, что сказала лишнее, когда все слова уже произнесены. Правда, я не желаю тебе зла, никак. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо! Ведь тогда и у меня всё будет в порядке.
Что, зато честно, да?
— Вот чтобы у тебя всё было в порядке, нужно держать язык за зубами. Обо всём, что происходит в нашем доме. Хватает того, что слуги болтают — и каждому из них я никак не объясню, что болтать нельзя, — подписать с ними контракты о неразглашении, что ли?
Или просто заколдовать всех? А так вообще можно? И что делать, если всё же разгласят? Сразу бить? Или просто выгонять без выходного пособия?
— Прикажи высечь, и перестанут болтать, — говорит Тереза.
А я смотрю на неё — вот ведь, и уверена же, что тебя саму за то же самое не высекут ни в каком случае. И будешь болтать, покуда язык ворочается.
Ох, нельзя мне отдавать своего попугая первой сплетнице города. Никак нельзя. И это ещё я прикрываюсь, если веду деловые переговоры, военные советы или если у меня вдруг свидание!
— А что, господин виконт к нам ещё придёт? — интересуется Тереза тем временем.
— Наверное, ведь его дети учатся здесь, — пожимаю плечами и стараюсь не выдать всего того, что пробуждает во мне одно лишь упоминание его имени.
Вчера мы завершили судьбоносную беседу о доверии как раз разом с графом — тот завершил занятия с молодёжью. Я усадила всех за стол, после ужина — распрощалась со всеми, господин граф отбыл к себе на Кротовую улицу, а господин виконт вместе со всеми своими детьми — на улицу Сен-Поль. Правда, господин виконт шепнул, что ещё вернётся. И я кивнула — потому что это было правильно. И после ужина мы даже успели обсудить с господином Фабианом вести с рудника, но там всё было в порядке. А ещё вчера прислали весточку из поместья через госпожу Галку — сержант Кошен с солдатами, Мари и Лилу выдвинулся в направлении Массилии, ждите через неделю. Жизнь идёт, в общем.
И значит, нужно подниматься, умываться, и командовать освобождать один из подвалов — господин граф одобрил его в качестве места для тренировок боевых и стихийных магов. И пускай же будет этот подвал, я бы сама тоже что-нибудь там тренировала. Гвискар сказал, что у него в доме есть такой подвал, но в нём давно не обновляли защитный периметр, потому что годы его юности и занятий остались в далёком прошлом, а дети его до последнего тренировались в замке, там отличные зачарованные залы. Но если тренировать и некромантов тоже, то понадобится и его помощь, так ведь?
— Викторьенн, а ты так и не сказала, чего хотел от тебя Фрейсине!
И вот что делать? Сказать правду? Тереза не маг, ложь не увидит. Но сможет понять, что я недоговариваю, она наблюдательна. И если вдруг эта ложь потом где-то вылезет?
— Он когда-то давно пытался договориться с моим отцом, чтобы тот отдал меня ему в жёны. Но отец отказал.
— Что? Ты могла стать герцогиней? — глаза Терезы становятся как плошки.
— Могла.
— Ах, и… и что же сейчас? Может быть, он снова хочет?
— Хочет, — жестко сказала я. — Только он уже объяснил, как это будет выглядеть. Ему нужна только я. Для моего имущества у него есть свои управляющие. Мои люди окажутся на улице. А ты тоже отправишься либо в Вишнёвый холм, либо замуж. Он не собирается кормить ни одного лишнего человека.
Фрейсине говорил только об управляющих, но система такая Терезе в целом знакома и должна быть ещё свежа в памяти. Она живо представила — прикрыла рот ладошкой, в глазах ужас.
— И ты… и что ты ему сказала? — шепчет еле слышно.
— Сказала, что пока не собираюсь снова замуж. И если тебя хоть кто-нибудь спросит об этом, так и говори — я не собираюсь замуж. Ни за кого. У меня дела и обязанности. Никаких мужей. Поняла?
— Да, — шепчет, потрясённая — только вот чем?
Возможностями, которые сулит мне этот брак — или своей непонятной судьбой?
— Вот и славно, — улыбаюсь. — А теперь я, всё же, одеваюсь и выхожу к завтраку.
— Но мы ведь сегодня пойдём к госпоже де Конти?
У неё приёмный день, да.
— Пойдём, — киваю.
Письмо для меня приносят, когда мы обе уже спустились и усаживаемся за стол в ожидании арро и прочего, что к нему прилагается. Я беру и распечатываю — как раз от госпожи де Конти.
Госпожа де ла Шуэтт, сегодня вечером я имею честь принимать его светлость герцога Фрейсине. Мне кажется, вам будет неловко находиться в одной гостиной с ним после того, как вы не слишком хорошо расстались с ним позавчера у Монгранов. Поэтому, полагаю, вам нежелательно сегодня появляться в моём доме, равно как и вашей родственнице госпоже де Тье. Уважающая вас Матильда де Конти.
— Что там? — интересуется Тереза. — Что-то о сегодняшнем вечере?
О да, мы ведь собирались сегодня к госпоже де Конти, и, думаю, не только мы, а ещё кто-нибудь из Терезиных друзей.
— На, посмотри сама, — я отдаю ей письмо.
Тереза читает… и только что под потолок не взвивается.
— Как! Она! Могла!
— Вот так, могла, — неприятно, да?
Вообще я не люблю ходить к госпоже де Конти, у нас с ней не лучшие отношения, она не зря подруга Эдмонды, баронессы Клион-сюр-Экс. Но обычно в обществе Массилии никого не волнуют чьи-то отношения — все ходят ко всем. Ну или те, кого зовут, ходят туда, куда их приглашают. И одно дело, когда ты сам не любишь, и если вдруг два приёма в один вечер, то выбираешь и копаешься. А другое дело, когда тебя сначала даже позвали, а потом вот так пишут — не приходите, мол. Да что она вообще знает о том, что мне ловко, а что неловко!
— Это невероятно! Она кем себя возомнила?
— Особой, лояльной к господину герцогу Фрейсине.
— И что, нас там не будет, и все будут о нас говорить? — гневу Терезы не было предела, тёмные кудряшки, нарочно оставленные за пределами причёски, возмущённо трепыхались.
— Если нас там не будет, то пускай говорят, что хотят, — я вспомнила домашнее присловье — если меня нет, то вы можете меня даже побить.
Кажется, примерно этим сегодня вечером и займутся. Полагаю, не все, в местном обществе достаточно людей разумных, и просто серьёзных, не обменивающихся сплетнями. Но, думаю, многие почешут об меня и моё имя языки.
Я выдохнула. Если честно, можно и дома остаться. Сидеть в гостиной с господином графом, молодёжью и Гвискаром, и говорить о чём-нибудь приятном. Есть пироги и запивать их чем-нибудь. Купить чай, если он есть сейчас на рынке. Заваривать и пить. Вообще мой корабль должен привезти чай, но когда он там прибудет, а чаю хочется уже сейчас. Здесь совсем его не пьют — или вино, или сидр, или арро. А я люто соскучилась по чаю.
— Викторьенн, но это просто немыслимо, понимаешь, немыслимо! Мы договорились с Люсьеном встретиться вечером!
  
Как же, как же, незаменимый господин Орвиль.
— Напиши ему записку, пускай приходит сюда, — пожимаю плечами. — Найдём себе развлечения сами.
— Я не знаю, согласится ли он. Его отец дружен с госпожой де Конти, — в самом деле, я что-то такое слышала.
— Но ты попробуй. Пообещай ему что-нибудь такое, чего ради он согласится прийти.