Финист – ясный сокол

Я мало про него знал.

Было известно, что он жив и здоров, давно покинул должность и живёт в праздной сытости.

Так или иначе, если он и пришёл на площадь – а он наверняка пришёл, все пришли, от детей до старцев, – он промолчал.

Но вдруг в тишине раздался свист, и кто-то громко выругался в мой адрес; кто-то уверенно заявил, что я обожрался сырого; понемногу поднялся враждебный, холодный ропот; я замолк.

В общем, я был к такому готов.

Кречет или не Кречет – мои соплеменники, сограждане, не хотели меня прощать.

Я был давно забыт, моё появление никому не сулило пользы и выгоды, только возможные тревоги и опасения.

Я скользил взглядом по лицам – и не узнавал никого.

– Люди города! – крикнул я. – Слушайте! Я прожил на поверхности двадцать лет! Никто из вас не был внизу так долго! Я такой – один! Слушайте! Завет запрещает нам бывать внизу, но все там бывают! Многих из вас я видел там своими глазами. Не буду называть имён, дабы никого не опорочить. Вот и юный княжич тоже побывал у троглодитов, и сошёлся с бескрылой девушкой. Но кто из вас его обвинит? Кто не был на сырой земле? Кто не подсматривал за дикарями? В чьём доме не было прислуги из числа земных женщин? Слушайте! Настало время переписать Завет! И разрешить всем свободно посещать поверхность…

– Хула! – гневно крикнул второй жрец. – Замолчи, или тебя заставят!

Двое сторожей по краям клетки снова перехватили копья, собираясь сунуть лезвия меж прутьев.

– Пусть скажет! – зашумели в толпе. – Дайте ему сказать!

Приободрившись, я сделал шаг вперёд, прижался лбом к железным перекрестьям.

– Это я привёз в город Марью! Она любит Финиста! Финист любит её! Всё просто! Я научил Марью, как попасть в княжий дом! Я дал ей золотую нитку! Я сделал это ради вас! Откройте глаза! Завет пора изменить! Пусть дикари про нас узнают! Пусть они чаще появляются! Как появилась Марья, жена Финиста…

– Хватит! – возопила Цесарка. – Его жена – я!

– Вчера была, – ответил я. – Сегодня перестала. Ты продала его за золото.

– Ложь! – крикнула Цесарка срывающимся голосом. – Всё ложь! Не слушайте его, он преступник! Разбойник!

– Верно, – сказал я. – Разбойник! Согласно Завету, меня надо казнить. За то, что вернулся, будучи изгнан пожизненно. Думаете, я прилетел, чтобы выйти к вам, наврать – и подохнуть? Думаете, мне жизнь не дорога? Нет. Я хочу принести пользу. Я хочу помочь себе и остальным. Я прибыл, чтобы побиться за будущее.

– Довольно, – резко произнёс второй жрец. – Ты обвиняешься в том, что был сообщником дикой девушки. Ты помог ей проникнуть в дом князя и подкупить особу княжеской фамилии.

– Всё признаю, – заявил я, улыбаясь. – Всё, полностью, до последнего слова. Не только помог, но и сам предложил, всё продумал, снабдил девку одеждой и ценностями, доставил в город, научил, как уговорить охрану. Всё провернул от начала до конца. И вот почему я так сделал. Однажды молодой Финист станет вашим князем. Он будет вами править. И я хотел бы, чтоб его женой стала земная девка. Вот эта, стоящая позади меня, Марья. Она претерпела муки, чтобы разыскать своего любимого. Она прошла через такое, о чём вам лучше совсем не знать…

Я задохнулся, необходимость надсаживать глотку и подбирать нужные слова далась мне тяжело; воспользовавшись моим молчанием, второй жрец поднял руку.

– Подсудимый Соловей всё сказал! Подсудимый Соловей полностью признал вину и раскаялся!

– Нет! – закричал я. – Не признал! Я поступок признал! Я содеянное признал! А вина – в чём? Где она? В чём мне каяться? Я хотел, чтобы княжеский сын был здоров и счастлив! Это что – преступление? Я привёл к нему девушку, которая его любит! Я хотел, чтоб наш город держался на любви, а не на жажде золота!

Теперь поднял руку старый князь. Я, разумеется, замолк.

– Многие злодеи, – уравновешенно произнёс старший Финист, – умеют говорить красивые слова.

По толпе прокатился смех.

– Но мы, – продолжал старый исполин, – не слушаем, что говорит человек. Мы смотрим, что он делает. Сделанная тобою мерзость, – он ткнул в меня пальцем, – многократно перевешивает твои красивые речи. Теперь успокойся и умолкни, а мы перейдём к третьему подсудимому.

– Давно пора, – громко и с большой обидой высказалась Цесарка; я отступил на два шага назад и снова оказался плечом к плечу с нею.

– Тебя казнят, – добавила она, гораздо тише, но внятно.

Я промолчал.

– Цесарка, – объявил второй жрец. – Дочь господина Неясыта, старшего охраны. Жена княжьего сына Финиста- младшего. Обвиняется в измене интересам княжьего дома. В обмен на драгоценное подношение разрешила чужому человеку проникнуть в спальню княжьего сына…

– Ложь! – нервно заявила Цесарка. – Никаких подношений не брала!

Старый князь наклонился вперёд и опёрся локтем о колено.

– Как же не брала? – спросил он. – Если взяла, и оно сейчас при тебе? Выйди, покажись.

Цесарка осталась на месте.

Мне вдруг стало её жаль. Старик действовал слишком жестоко, безжалостно.

– Не хочешь? – продолжал он. – Тогда хотя бы скажи, что на тебе надето.

Цесарка молчала.


Пять тысяч ждали её ответа, боясь пошевелиться.

Старший Финист нахмурился.

– Я жду!

– Золотое платье, – трудным голосом ответила Цесарка.

– Что?

– Золотое платье!

– Откуда оно у тебя?

– Девка подарила, – Цесарка кивнула на Марью. – Она.

– Неправда! – тут же выступила Марья. – Не подарила, а связала! По её размеру! Я сама мерки сняла! Условие было – связать за одну ночь! Я связала, и она меня пустила к Финисту…

– Нет! – возразила Цесарка. – Платье у неё было при себе. Спрятано. Она показала мне платье. Я удивилась. Я такого никогда не видела. Я стала рассматривать, а она тихо мимо меня прошла в спальню и изнутри дверь закрыла.

– Враньё! – заявила Марья. – Не так было. Посмотрите на неё. Платье связано по её мерке. Это я его вязала. Пальцы в кровь стёрла. Поглядите, какое красивое платье. Она сказала мне: свяжешь платье – и я пущу тебя к мужу…

– Не было такого! – закричала Цесарка. – Ты мимо меня как змея проскользнула, а я только на малый миг отвлеклась! А платье тебе твой дружок притащил, сообщник! Ночью пробрался и подсунул! Он двадцать лет внизу живёт, у него чего только нет! Всё это подстроено против меня! И против моего отца, который отвечает за жизнь вашего князя…

В этот момент в центр площади, между кафедрой и клеткой, вышел Неясыт, уже вроде бы всеми забытый и пребывавший в качестве зрителя; он поклонился князю и провозгласил:

– Я берёг твою жизнь, князь, и готов беречь её и дальше! Я приду, как только ты меня призовёшь!

Часть толпы разразилась бешеными аплодисментами, другая часть одобрительно заревела, не расслышав подробностей, но приветствуя саму красоту выпада.

Высказавшись, Несяыт гордо покинул площадь, ступая широко и сильно, то и дело кивая многочисленным сочувствующим; перед ним расступались.

Его шествие длилось достаточно долго, чтобы надоесть жрецам и князю: старики, как я заметил, уже стали уставать от длинного и тяжёлого дела, и желали закончить его как можно быстрее.

Второй жрец посмотрел на первого – старшего; тот медленно встал со скамьи, подковылял к гонгу и ударил в середину бронзового диска.

– Дело выяснено! – крикнул второй жрец. – Судьи вынесут решение. Кто первый?

– Я, – сказала Сорока, и встала с кресла.

До этого момента никто не обращал на неё внимания.

– Ясно одно! – заявила Сорока, ни на кого не глядя, но достаточно громко и решительно. – Был подкуп! Княгиня Цесарка виновна в измене!

– Нет! – закричала Цесарка. – Нет!

Раздались возгласы и свист.

– За земной девкой Марьей, – продолжала Сорока ещё громче, – никакой вины не усматриваю. За изгнанным Соловьём – тоже. Оба совершили свои деяния вынужденно, то есть – от отчаяния.

Она села.

Многие в толпе зашумели и заговорили меж собой, обсуждая вердикт первого судьи, но большинство ждало продолжения.

Теперь должен был высказаться второй жрец. Он заставил всех ждать. Наклоняясь к прочим бритоголовым, он долго с ними шептался и жестикулировал.

Толпа ждала. Цесарка всхлипывала.

Факельщики снова прошли по площади, долили масло в светильники; огни стали выше и ярче.

Второй жрец выступил вперёд.

– Княгиня Цесарка виновна в измене! Земная девка Марья также виновна в измене! Её сообщник Соловей виновен в измене!

Да, подумал я, покрываясь потом. Никогда им не доверял, этим хитрым людям в жёлтых мантиях. Может, надо было чаще ходить в храм?

Цесарка разрыдалась в голос и упала на колени.

– Успокойте её! – приказал старый князь, поднимаясь со своего места. Он оглянулся на сына, – тот сидел недвижно, с каменным лицом.

Услышав приказ, охранник, стоящий возле клетки, неуверенно поднял копьё, просунул тупым концом и попытался ткнуть Цесарку. Она плечом оттолкнула копьё и встала с колен.

– Была ли измена? – спросил старый князь у всех сразу, и обвёл взглядом площадь, тысячи голов, освещённых оранжевым пламенем. – Откуда взялось золотое платье? Кто знает – пусть скажет.