Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

Как и в народной поэзии, стихотворцы очеловечивают явления природы Поэт слышит, как «дождь переносит журчанье ручья через ущелье», видит, как ветер «машет бамбуком над крыльцом» (Чан Минь Тонг)… Одушевляет поэт и самые различные предметы, сотворенные людскими руками. Дремлет весь день, взойдя на песчаный берег, одинокая лодка (Нгуен Чай). Отгоняет птиц нелюдимое пугало, которое и владельца бахчи не очень-то жалует… Пейзажная поэзия зачастую как бы строилась по законам живописи. Стихотворец умел передать контрасты цвета и игру света и тени и призрачность полутонов. Более того, в стихах иногда зримо ощущается перспектива, объемная организация пространства, средневековой живописи не всегда еще свойственная. И становится понятным встречавшееся тогда в одном лице сочетанье талантов поэта и живописца.
Возможно, разговор наш о поэзии Дай-вьета X–XVII веков покажется чересчур пространным. Но ведь она до сих пор практически была неизвестна русскому читателю; тогда как творения поэтов XVIII столетия, во всяком случае, главные и лучшие среди них, давно уже бытуют в русских переводах. XVIII столетие в истории Дай-вьета было временем крупнейших социальных потрясений. А вместе с устоями феодальной монархии заколебались общественные и этические идеалы, казавшиеся прежде незыблемыми. Конфуцианская регламентация и нормы рассудочной морали отступают перед властным требованием свободы человеческой личности, свободы человеческих чувств. Поэт осознает право человека на счастье, высокую непреходящую ценность любви, вступающей зачастую в конфликт с конфуцианской этикой и существующими порядками. И пусть стихотворец, не видя еще путей к истинному освобождению личности, решает жизненные противоречия с помощью условных приемов: воссоединение влюбленных в иных существованьях; пусть еще торжествует зло, но оно весьма недвусмысленно разоблачается и осуждается поэтом. Не случайно император Ты Дык (1848–1883), как говорят, прочитав в великой поэме Нгуен Зу «Стенания истерзанной души» строки, в которых вольнодумец и бунтарь Ты Хай отвергает власть монарха, воскликнул: «Будь Нгуен Зу еще жив, Мы повелели бы отсчитать ему двадцать ударов бамбуковой палкой!..»
Гневно осуждают стихотворцы Дай-вьета бесчеловечность законов, феодальные распри, несправедливость, лишающую человека права на счастье. Созвучны с твореньями Нгуен Зу и стихи Хо Суан Хыонг, которая, продолжая традиции «малого» жанра, воссоздает цельную картину общества, построенного на угнетении и бесправии. Меняется и сам тип поэта. Да, Нгуен Зу еще служит феодальному государству, но мог ли он вырваться из привычных норм и жизненных правил своего класса?! Для него служение монарху — это уже не высшая и единственная цель жизни. Не смог возвыситься до конца над традиционными представлениями и правилами и другой замечательный поэт — Фам Тхай. Но именно он, видя несправедливость окружавшей его жизни, которая явилась и причиной личной его трагедии, порвал с извечной «верностью» государю и «истинным» установлениям. Добровольно поставив себя вне традиционных жизненных рамок (и дело здесь было, конечно, не только в династических пристрастиях и антипатиях), он стал «свободным художником». Скитаясь по дорогам, поэт слагал стихи «на случай» и кормился кистью своей, предпочтя желтую рясу нищенствующего монаха пышному одеянию царедворца. И именно из этого XVIII столетия память народная сохранила уже не только имена стихотворцев, но и имена героев их книг, ставшие нарицательными и вошедшие в песни и на зао. Это прежде всего относится к поэме Нгуен Зу, персонажи которой стали героями многочисленных притч, стихов и драматических произведений…
 М. Ткачев. 
  
Нго Тян Лыу  [1337]
 
 Первое стихотворение в переводе А. Ревича, второе — Арк. Штейнберга 
 Провожая посла Ли Цзюэ  [1338] 
 
 
Погожего дня засиял ореол,  [1339]
 
надул паруса ветерок.
 
Праведный к трону владыки вернется,
 
много проехав дорог.
 
Сотни теснин и стремнин одолеет,
 
бурного моря пучину.
 
К небу далекому
 
путь многодневный пролег.
 
Кубок прощальный наполнен,
 
Горек последний глоток;
 
Возле повозки
 
пытаюсь развеять кручину,
 
Славного гостя прошу не забыть
 
наших забот и тревог,
 
Тяготы наши
 
честно раскрыть властелину.  [1340]
 
 
 В древе изначально заложен огонь 
 
 
Древо огонь таит,       изначально храня.
 
Множество раз       рождается он изнутри.
 
Как утверждать,       что в древе не скрыто огня?
 
Вспыхнет огонь,       лишь древо о древо потри.
 
 
  
Ван Xань  [1341]
  
 Перевод Арк. Штейнберга 
 Наставление ученикам  [1342] 
 
 
С молнией сходна бренная плоть,
 
миг — и вот ее нет.
 
Луг травяной, расцветший весной,
 
осенью вновь раздет.
 
Взлет и паденье шлет нам судьба,
 
их бесстрашно прими.
 
Словно роса на метелках трав
 
каждый расцвет и отцвет.
 
 
  
Ли Тхай Тонг  [1343]
 
 Перевод А. Ревича 
 Прославляю Винитаручи, проповедника учения тхиен  [1344] 
 
 
Южное царство  [1345]       вы посетили когда-то,
 
Вашею славой       каждый наполнился дом,
 
Множество будд       вы нашим душам открыли,
 
Множество душ       в источнике слили одном.
 
Нас озаряет       луна белоснежная Ланки,  [1346]
 
Праджны  [1347]премудрость       пахнет вешним цветком.
 
Скоро ли встретимся?       Скоро ли с вами вдвоем
 
О сокровенном       беседу опять поведем?
 
 
  
Виен Тиеу  [1348]
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 В добром здравии возвещаю всем 
 
 
Плоть как стена, что готова пасть,
 
Рухнуть грудой камней.
 
В жизни — все понуждает страдать,
 
Все преходяще в ней.
 
В мире духовном — сущностей нет.
 
Стоит сие постичь,—
 
Узришь, как чередуется явь
 
С тьмами мнимых теней.