Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

  
Зиап Хай  [1501]
 
 Перевод А. Ревича 
 Написано по случаю посещения Синей горы  [1502] 
 
 
В повозке подъехал к Синей горе —
 
селенье в вечерней тени.
 
Стена крепостная высится, крыши,
 
домишки — куда ни взгляни.
 
В квартал ткачей завернул по дороге,
 
обычаи их узнал,
 
По запаху лотосов вышел к саду,
 
так сладко пахли они.
 
Сидят журавли на ветвях кипарисов
 
древних, как небо с землей,
 
Фениксы пляшут на горной вершине,
 
медленно тянутся дни.
 
Лежит у дороги замшелая ступа,
 
дрогнуло что-то в душе.
 
Высокий подвиг разгрома пришельцев
 
высокому небу сродни.
 
 
  
Фунг Кxак Хоан  [1503]
 
 Перевод А. Ревича 
 Скорбя по случаю смуты  [1504] 
 
 
Копья повсюду, раздор и страданья,
 
множится бед вереница,
 
Все это горестным служит уроком
 
для воина и очевидца.
 
Мрак непогоды, ветры и ливни
 
многие долгие годы.
 
Век сотрясаются горы и реки,—
 
звезды успели сместиться.
 
Рухнет иль уцелеет противник,
 
знать не дано мне покуда,
 
Знаю одно: от меня зависит —
 
выстоять или смириться.
 
Тучей охвачено красное солнце.
 
Кто же кого одолеет?
 
Душу теперь отвести бы в застолье.
 
Скоро ли мир воцарится?
 
 
  
Нгуен Зиа Тхиеу  [1505]
 
 Перевод Д. Самойлова 
  Из поэмы «Плач государевой наложницы»  [1506]  
 Размышления о смысле жизни 
 
 
Мыслью о себе томлюсь:
 
Тяжесть алых уз нужна ль?  [1507]
 
Я лежу, и жжет печаль.
 
Ива студит жар любви.  [1508]
 
Жизнь между людьми, как сон,
 
Вещим колесом скрыт путь,
 
Надо ль жизни нить тянуть,
 
Коль в грядущем муть и дрянь.
 
Скажешь ли «воспрянь!» душе,
 
Ведь не ждешь уже удач!
 
Жизнь, как жалоба и плач,
 
Где бессилен врач любой.
 
Плачут над судьбой в тоске.
 
Цвесть в морском песке кусту.  [1509]
 
Страшно перейти черту,
 
Стар ли ты, в цвету ли ты.
 
Нету красоты теперь,
 
Гибну от потерь, утех,
 
Мука жизни травит всех,
 
Режет как посев серпом.
 
И корысть кругом, как грязь,
 
Праху поддалась краса.
 
В море го́ря я — слеза,  [1510]
 
Пена, что нельзя поймать.
 
Жизнь свою понять хочу
 
И в дыму ищу пути.
 
Морю нас легко нести
 
И нельзя спасти никак.
 
Небо с нами как дитя,
 
Гонит нас шутя на мель,
 
Иль на обжиг в печь, как мел,  [1511]
 
Словно пар — удел людской.  [1512]
 
В зале танцев — злой паук,
 
В музыкальном — стук цикад,
 
В цветнике шипы торчат.
 
Под золой закат-костер.
 
Слава застит взор вельмож,
 
Взор богатых — ложь, тщета.
 
Жизнь, как сон в Нанькэ — мечта.  [1513]
 
Встанешь — и пуста рука.
 
Сад погиб, дика трава,  [1514]
 
Гонг во тьме едва видать.
 
Славы и добра искать
 
Страшно, как плутать в морях.
 
Уж не шлют ни страх, ни гром
 
Небеса, добром бедны.
 
Кончен путь земной; бледны
 
Тени, что видны вокруг.
 
Древо, камень вдруг — не те,
 
Блекнет в маете блеск птиц.
 
Жизнь уходит из зениц.
 
Даже горы ниц падут.
 
Пристань. Люди ждут, молясь.
 
А в харчевне пляс ветров.
 
Прах и пыль во тьме лесов.
 
Краток век цветов и трав.
 
Смотрим, волю дав слезам,
 
Смену сцен и драм земных.
 
Нету в них концов иных —
 
Лишь холмов простых гряда.
 
И сложны всегда узлы.
 
Как уйти из мглы страстей!
 
И в зерцале все пустей.
 
Плоть! Как мудрость с ней свести?
 
Для чего цвести любви.
 
Душу не трави свою,
 
А спеши к небытию
 
С чувствами семью одна.
 
Так чужда луна ветрам!  [1515]
 
Расцветет ли дам-цветок?  [1516]
 
А покуда в том лишь прок —
 
Что монаший строг обет.
 
 
  
Нгуен Хыу Тинь  [1517]
  
 Перевод Д. Самойлова 
 Скорбя о своей судьбе 
 
 
Сед, ни славы, ни чинов.
 
Что за век! Кто я таков?
 
Горько мне: полно препон.
 
Не завел учеников.
 
Тем, кто возлюбил людей,
 
Безразлично, кто каков.
 
Доброта — удел небес,
 
Я же слишком бестолков.
 
 
 Связка шутих 
 
 
Это дело ловких рук —
 
Пук шутих распался вдруг,
 
Чем поспешней, тем слышней.
 
Что осталось? Только звук.