Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

 Каэси-ута 
 
 
 3963Этот бренный жалкий мир!
 
Как в нем мало дней и лет суждено нам жить.
 
«Лишь цветы мои весной опадут,
 
За ними вслед мне придется умереть…» —
 
Думаю с тоской…
 
 
 
 3964Далеки пределы этих гор и рек.
 
И мою любимую жену
 
Неужели я не встречу никогда
 
И всегда лишь буду тосковать
 
Здесь один, в разлуке вечной с ней?  [1670]
 
 
 <Двадцать шестой день девятой луны> 
 Песня, сложенная, когда, тоскуя о пропавшем соколе, увидел сон и исполнился радости 
 
 
 4011И далек же этот край
 
Государя моего!
 
Далека, как свод небес,
 
Глушь, в которой я живу,
 
Что зовут страной Коси́  [1671],
 
Где идет чудесный снег.
 
Высоки здесь склоны гор,
 
Плавны здесь теченья рек,
 
Широки кругом поля,
 
И густа трава на них.
 
В лета солнечный разгар,
 
Когда юная форель
 
Мчится в светлых струях рек,
 
Собирается народ,
 
Чтоб бакланов покормить —
 
Птицу здешних островов.
 
Разжигают вмиг костры
 
На шестах меж чистых струй
 
И, промокшие в реке,
 
По теченью вверх плывут.
 
А лишь осень настает,
 
С белым инеем-росой
 
Прилетает много птиц
 
На пустынные поля,
 
И охотиться зовут
 
Рыцари своих друзей.
 
И хоть соколов у нас
 
Много есть,
 
Лишь у него,
 
У Оку́ра моего,
 
С пышным и большим хвостом,
 
Словно оперенье стрел,
 
Прикреплен был бубенец
 
Из литого серебра.
 
На охоте поутру
 
Догонял он сотни птиц,
 
На охоте ввечеру
 
Тысячи ловил он птиц,
 
Каждый раз, как догонял,
 
Не давал им улететь.
 
Выпустишь его из рук,
 
Тотчас он летит назад.
 
Он один на свете был,
 
И, пожалуй, не найти
 
Сокола другого мне,
 
Равного во всем ему.
 
Так я думал и, в душе
 
Соколом своим гордясь,
 
Проводил беспечно дни.
 
В это время мой слуга —
 
Отвратительный старик,
 
Вовсе потерявший ум,—
 
Мне и слова не сказав,
 
В день, когда на землю лил
 
Дождь и все заволокло,
 
Под предлогом, что идет
 
На охоту,
 
Он ушел
 
Вместе с соколом моим.
 
И, вернувшись, рассказал,
 
Кашляя,
 
Что сокол мой,
 
Глядя вдаль,
 
Где перед ним
 
Расстилалися поля
 
Мисима́,
 
И пролетев
 
Над горой Футагами́,
 
Скрылся в белых облаках
 
И совсем исчез из глаз…
 
Приманить его сюда
 
Нету способов теперь.
 
Оттого что я не знал,
 
Что сказать ему в ответ,
 
А в душе моей тогда
 
Лишь огонь один пылал,
 
Тосковал я и вздыхал.
 
Думал я:
 
А может быть,
 
Снова встретимся мы с ним?
 
И средь распростертых гор
 
Тут и там расставил я
 
Сети для поимки птиц,
 
И расставил стражей я.
 
В храмы славные богов,
 
Сокрушающих миры,
 
Вместе с тканями принес
 
Зеркало сверкавшее.
 
Поднеся, богов молил
 
И все время ждал его.
 
И тогда, придя во сне,
 
Дева мне передала:
 
«Слушай,
 
Сокол дивный твой,
 
О котором ты грустишь,
 
Улетел на берега
 
В Мацуда́э.
 
Пролетел
 
Бухту он Химиноэ́,
 
Там, где ловят
 
Мелких рыб,
 
Облетел кругом не раз
 
Остров Таконосима́
 
И к заливу Фуруэ́,
 
Где в зеленых тростниках
 
Утки стаями живут,
 
Прилетал позавчера.
 
Там вчера он снова был.
 
Если близкий будет срок,—
 
С этих пор
 
Пройдет два дня,
 
Если дальний будет срок,—
 
Может быть, пройдет семь дней.
 
Но вернется он к тебе.
 
Не тоскуй же сильно так,
 
Всей душою, глубоко».
 
Так сказала дева мне.
 
 
 Из «Каэси-ута» 
 
 
 4012Ах, много уже дней
 
В руках мы не держали
 
И сокола с хвостом, как оперенье стрел,
 
И не охотились мы в поле Масима́ну,
 
А месяцы все шли…
 
 
 Песня, сложенная, когда готовил сакэ  [1672] 
 
 
 4031Ведь эту жизнь, что я молю продлить
 
И что жрецы священным гимном  [1673]очищают,
 
Твердя слова молитв,
 
Я для кого спасаю?
 
О, только для тебя!
 
 
 Застольная песня, исполненная на прощальном пиру в честь Танабэ Сакимаро в резиденции судьи Кумэ Хиронава 
 
 
 4054Кукушка,
 
Нынче ночью, я прошу,
 
Над нами пролети и спой нам песню.
 
Луну заменят нам зажженные огни,  [1674]
 
И я смогу тебя увидеть.
 
 
 Из «Трех песен губернатора провинции Эттю Отомо Якамоти»