Международное тайное правительство

XIV. Вступление на престол Наполеона III произошло на деньги Ротшильдов при энергичном содействии масонов. Они его не покидали и в 1870 г., когда якобы с целью “сохранить армию для императора”, изменническая сдача Базеном Меца явилась результатом переговоров немецкого генерального штаба через английские ложи. “Enrichissez vous”! таков был лозунг, данный по указанию евреев Наполеоном III Франции. Связанный же ещё в молодости с карбонариями и другими подпольными организациями, Наполеон и на престоле продолжал ещё оперировать через них же, нередко обманывая собственных министров и сбивая с толку Европу, для которой одно время являлся загадочнейшим из политических оракулов. В этом отношении конкурировать с ним мог бы разве “Старый Купидон” и гроссмейстер английского масонства, жестокий враг России и автор революции в Италии, лорд Нальмерстон. Не племяннику узника Снятой Елены, а именно “Старому Купидону”, потешавшемуся и над Францией, обязаны мы Крымской войной, где в благодарность за 1812 г. Англия погубила наш Черноморский флот…
Готовя нынешние дни социальной революции, масонство и евреи ещё в XVIII столетии заменили в Англии католическую династию призванной из Голландии протестантской, а в XIX веке решили развенчать по тому же направлению и “Священную Римскую Империю”. Когда же прусский парламент отказал в кредите, на помощь Бисмарку пришло еврейство. Сорок миллионов талеров дал взаймы Пруссии бывший приказчик Ротшильдов Блейхредер и, как оказалось, не ошибся. Разгромленная в 1866 году при Кёниггрэце, Австрия была выброшена из Германского Союза, война кончилась, а сыны Иуды в лице Блейхредера как своего центра тяготения нажили махровые барыши. Затем в 1870—1871 гг., независимо от подрядов и поставок военных займов и грабежей на самых полях битв, кагал приобрёл новые и несравненно крупнейшие выгоды. Ротшильд и Блейхредер определили контрибуцию в 5.000.000.000 франков и ликвидировали её уплату. Гешефт был недурён, помимо той свистопляски учредительства, какую проделали израильтяне в Германии [149]. Но они и этим не удовольствовались. Громадность финансовых операций при займах Франции на 5.000.000.000 франков разожгла алчность кагала и он решил “испортить Тьеру фасон”. Если с целью вынудить у нас “гусарские” векселя иудейство осмелилось в 1906 г. столь унизительно для “кадетов” посмеяться над их главарями, князем Долгоруковым и Маклаковым, что командировало их в Париж, чтобы тамошние евреи-банкиры не давали нам денег, то это могло произойти лишь в виду необыкновенной удачи, какую на падении биржевых курсов в 1871 году доставила “угнетённому” племени коммуна. Подстрекательство и соучастие в ней масонов, равно как предательские переговоры её главарей с Бисмарком доказаны. Истекая уже не кровью, а сукровицей, Франция рыдала над междоусобицей своих детей. Мировая столица явилась ареной массового помешательства. Среди потоков крови и урагана пожаров, разбоя и бесстыдства, пьяные петролейщицы предали огню здания министерств иностранных дел и финансов, что могло быть выгодно только евреям, и наоборот, иудейских магазинов роскоши на rue de Paix не тронули. Не пострадал, равным образом, ни один из полуторы сотни ротшильдовских домов в Париже, а между тем, времени у коммунаров было достаточно, если под командой жида Мейера они успели свалить… Вандомскую колонну.
Но хорошенького понемножку… Так как победа коммунаров в расчёты кагала входить не могла, то прибыл с версальскими войсками еврей же генерал Галифэ, истребил преимущественно артиллерийским огнём тысячи обезумевших французов и тысячные же массы их через военно-полевые суды послал в Новую Каледонию, а разрушенную тайными обществами и еврейской прессой коммуну уничтожил.
Можно себе представить, каковы вышли отсюда плоды биржевых оранжерей!..
XV. Логическим развитием иудейского могущества и невиданным его увенчанием стал печальный для нас Берлинский конгресс. Позабыв, что не дальше, как в 1875 году Россия спасла её от ужасов новой войны с Германией, Франция прислала своим представителем англизированного полуеврея Ваддингтона и действовала так, будто официально стала государством еврейским, да и ничего, кроме выгод кагалу, из конгресса не вынесла. Давно же связанный с евреями по дивным операциям кредита “честный маклер” при посредстве Блейхреда весьма недурно играл на бирже [150]. Да и не Бисмарку, конечно, следовало заботиться о нас. Во всяком случае, опаснейшими врагами России оказались на конгрессе английские послы и д'Израэли со своим подручным — Салисбюри. Не напрасно девяностолетний Мозес Монтефиоре, окружённый десятками тысяч евреев, устроил им обоим триумфальное шествие из Лувра в Лондон после того, как на ожидовлённом конгрессе Великобритания в их лице не только продемонстрировала беспримерное для сынов Иуды злорадство, но и, разорвав Сан-Стефанский договор, отняла у России почти всё добытое кровью её победоносных армий.
Англичанам было из-за чего превознести своего премьера-иудея.
Бравируя своим торжеством и готовя себе успехи в будущем через унижение нашего достоинства, они, ещё раньше конгресса устроили gala-спектакль в ознаменование того пренебрежения, с которым д'Израэли глумился над беззаветными порывами русского сердца к спасению заливаемой кровью Болгарии…
Открытие сессии великобританского парламента в 1877 году было назначено на 8 февраля. Высшее английское общество заинтересовалось, невидимому, этой церемонией гораздо сильнее обыкновенного, потому что более десяти тысяч просьб было обращено к лорду-канцлеру с целью получить места на трибунах палаты лордов. Все знали, и в этом заключалась разгадка жгучего любопытства толпы, что в этот день первый министр, возведённый в достоинство пэра Великобритании при закрытии предыдущей сессии, должен вступить в свой сан и занял место в качестве лорда Биконсфильда. Знатнейшие представители английской аристократии оспаривали друг у друга честь сопровождать нового лорда в палату при столь торжественных условиях. И он избрал себе восприемниками двух самых древних пэров королевства, графов Шефсбюри и Дерби, стоявших во главе двух знаменитых фамилий Тэльбот и Стэнли.
Как только лорды в парадных костюмах заняли свои места, так с большой церемонией был внесён орден “Подвязки” — король орденов Великобритании, а затем началось уже и само блистательное шествие. Впереди — пристав с чёрным жезлом; за ним — великий маршал лорд Говард и великий камергер лорд Перси; наконец, далее, между лордами Шефсбюри и Стэнли — новопожалованный лорд Биконсфильд в графской мантии и с графской короной на голове. Преклонив колени перед лордом-канцлером, он представил ему свою грамоту на достоинство пэра. По прочтении её он встал и, предшествуемый великим маршалом и великим камергером, в сопровождении своих восприемников, он, прежде чем занять своё место, обошёл зал заседаний палаты кругом, причём целая масса лордов окружала и поздравляла его…
Какие размышления могли наполнять душу нового лорда во время этого картинного шествия по залу, где собираются представители самой гордой аристократии в мире? Какие воспоминания должны были пробудиться в его разуме при созерцании этих гербов, из которых многие восходят к временам норманского завоевания?…
Без сомнения, всё его скользкое прошлое, всё целиком и мгновенно воскресло перед его мысленными взорами.
Вот он видит себя как ничтожного сына гонимого и презираемого племени; затем как журналиста, зарабатывающего часть своего скромного дохода пером. Несколько позже — вот он силой настойчивости и таланта завоёвывает себе видное место среди народного представительства. Далее, опровергаемый и осмеиваемый, без устали преследуемый гневом, завистью и порицаниями — вот он медленно подвигается вперёд, несмотря ни на что, но и никогда не отступая… Ещё позже он принимает на себя руководство консервативной партией, а затем вскоре становится признанным главой представителей самых именитых и древнейших английских родов.