За краем Вечности (СИ)
Пещерная тишина поглотила испуганный вопль. Взгляд со скоростью ракеты промчался по округе, успевая заметить лестницу, ведущую от площадки куда-то вверх, а также короткий мостик, примыкающий к каменной стене. В ней чернела огромная пасть пещеры. Зов инстинктов побудил меня подскочить, как ошпаренную, в два прыжка преодолеть мостик и влететь в пещеру. За спиной послышалась беготня и надрывное пыхтение — и остальные, едва ли не сбивая меня с ног, ворвались в пещерную темноту за мной. Теперь можно было отдышаться, упасть на колени и затравленно оглядывать место, в которое мы так феерично свалились. Благо, горящая площадка подсветила округу. Гудящий огонь разбросал дрожащие тени по стенам: мы находились в огромном каменном колодце — круглом, без дна и потолка. Стены были испещрены провалами, чёрными норами пещер; и аналитическое мышление позволило даже примерно определить, из какой норы мы вывалились. Она располагалась чуть выше, и никаких мостиков к ней не вело. Грустная усмешка разбавила напряжённое молчание: почему-то это даже не удивило.
Внезапно снизошло понимание: «Да это же жерло вулкана!» Выходит, высшая точка гор была самым настоящим потухшим вулканом, и пещеры привели нас в его сердце: в жерло, в котором много сотен лет назад полыхала лава, которая теперь оставила от себя лишь бездонную пропасть.
Посреди бездонного котлована с потолка спускалась лестница — вполне себе комфортабельная, с перилами и не слишком крутыми ступенями — именно она вела к площадке, которая сейчас догорала. Будучи привыкшей к тому, что всё идёт «наперекосяк», я лишь уныло вздохнула: выходит, единственный путь, который ведёт хоть куда-то, теперь отрезан. Однако, эта мысль была сразу же опровергнута: мостик, по которому мы перешли с площадки в пещеру, оказался вовсе не мостиком, а чем-то вроде подъёмника: от его углов в невидимую высоту тянулись толстенные канаты, а пятый канат, за который положено тянуть, чтобы поднять этот своеобразный лифт, висел безжизненным хвостиком совсем рядом. Боевой дух снова дал о себе знать: «Ещё не всё потеряно!» как вдруг захрустело дерево, горящая конструкция жалобно взвыла, и со смачным грохотом пылающая площадка отломилась от лестницы — и беззвучно растворилась в глубине. Мы синхронно подались вперёд, свесились с обрыва: горящие доски превратились в маленький огонёк непостижимо далеко — а потом раздался звонкий удар, который разнёсся эхом по котловану — и горящая площадка разломилась на множество досок в непостижимой глубине дна.
Потрясённое молчание продлилось не меньше минуты, пока мы не стали отходить от впечатлений и вспоминать о насущных проблемах: раз источник света канул в небытие, мы снова не могли видеть ничего в пределах единственного фонаря, который уцелел, и теперь покачивался в руках Джека. Воробей шастал за моей спиной, оглядывал стены и чем-то шуршал. Наконец, с его стороны прилетело радостное «У!», что побудило меня обернуться к пирату:
— Что нашёл?
Вместо ответа Воробей вытащил из фонаря большую догорающую свечу — и в горизонтальном положении положил её на выступ в стене. Не успели Стивенсы открыть рот, чтобы осведомиться о причине этого действия, как полыхнула полоса огня. Пламя вспыхнуло от свечи и пронеслось в темноту пещеры, удлиняясь с каждой секундой. Я не сдержала восторженного «Вау!» и вскочила на ноги:
— Это же… горючая смесь, нечто вроде масла! Так раньше делали, чтобы люстры зажигать!
Джек одобрительно кивнул. Я мысленно возблагодарила древних строителей, которые позаботились об освещении и щедро налили масла в желоб в каменной стене, который, уверена, сами и выдолбили. Тем временем полоса огня прошла до конца стены, обогнула каменную тумбу, стоящую в дальнем конце пещеры, и вернулась к нам по другой стене. Теперь пламя освещало пещеру по всему периметру, и стало возможным оглядеть её. Стивенсы за моим плечом неслышно поднялись, поражённые до глубины души — это выдавала их красноречивая оторопь.
Пещера представляла собой прямоугольную комнату — вне сомнений, рукотворную, так как настолько ровные стены не могли быть созданы природой. Но вопреки моим представлениям о хранилищах важных артефактов, здесь не было ни грамма сокровищ. К слову, пещера была абсолютно пуста. Голые стены без рисунков выглядели, как опустевшая квартира после переезда хозяев — будто вместе с ними и со всей мебелью это место покинула душа. За отсутствием какого-либо «интерьера» всё внимание сфокусировалось на одном-единственном предмете: в нескольких метрах от нас, у дальней стены возвышалась каменная тумба — гладкая, идеально ровная. На её вершине, как настоящий король этого места, стоял огромный кубок. Именно он взял на себя должность главного украшения места, и его роскошные, расписные золотые стенки могли заменить самые удивительные произведения искусства.
— М-м… это немного не то, что мы ожидали.
— Возможно, Амулет там, в этом… бокале? — предположил Фридрих. Он обменялся с Кристианом подозрительными взглядами, которые после обратились к нам с Джеком.
— Меня напрягает это молчание, — Джек отступил и вопросительно выгнул бровь.
— Поэтому именно вам, дорогие мои, выпадет честь первыми пройти к этой чаше, — Стивенс расплылся в фальшивой улыбке и развёл руками. По щелчку его пальцев солдаты вскинули пистолеты. Я нервно сглотнула, стараясь скрыть дрожь в коленках. Стоит ли говорить, что по закону жанра во всех пещерах устраивают испытания — стоит сделать шаг — и мы будем утыканы стрелами, как подушечка для булавок. Конечно, Стивенс хочет это проверить!
Я опустила взгляд на руку Джека: в случае чего, я хотя бы знаю, за что хвататься. Мы пересеклись взглядами — будто таким образом могли передать друг другу невысказанные слова, скрытые чувства и сделать всё то, что должны были намного раньше, но по собственной глупости не успели. Этот затяжной взгляд вызывал воспоминания — такие неуместные, такие ненужные, но такие ценные. Что ж, ради некоторых моментов, ради нескольких поцелуев, ради улыбок и неловких объятий, я готова была бы пройти этот путь ещё раз, с самого начала. Путь огромный, тяжёлый, временами мучительный… Море загадок, море замыслов древних умов, в которых пришлось разобраться. Море соблазна, в которое я так и не успела окунуться.
Мы сделали шаг. Потом второй, третий. Считанные ярды до цели мы преодолевали бок о бок, шагая в ногу, даже не сговариваясь. Сердце замерло в груди, я затаила дыхание — и последние метры до чаши мы преодолели чуть ли не бегом. Облегчение окатило душу умиротворяющей, тёплой волной, и я наконец-то смогла сделать глубокий вдох.
Позади загремел топот — Стивенсы и солдаты, убедившись, что бояться тут нечего, сломя голову кинулись по нашим следам. Нас обступила толпа, и множество голов склонилось над чашей. Я закусила губу до боли, опуская трепетный взгляд внутрь кубка.
Там мутнела странная жидкость. Внутри неё, на дне, искажённый водой, блестел золотой медальон. Руки невольно сжались в кулаки от эмоционального взрыва: наконец-то он был перед нами — тот самый Амулет, который всё это время был призрачной, неясной целью, к которой мы шли долгие месяцы.
Ликующий Фридрих Стивенс встрепенулся, задрал рукав и запустил руку в чашу по самый локоть. Его ободранные пальцы подхватили цепочку Амулета и дёрнули вверх. Но не успел медальон оказаться на поверхности, как Фридрих выронил его и издал дикий вопль. Он шарахнулся, выдернул руку из чаши, затряс ей и заметался как загнанный в клетку зверь. От его крика зазвенело в ушах, эхо зловеще отзеркалило вопль. Стивенс-младший упал и стал валяться на полу, держась за руку. Взгляд на секунду выхватил что-то чёрное, появившееся на его запястье. Обезумевшие глаза Фридриха обратились к Кристиану — но тот попятился, сдвинул брови и вместо того, чтобы кинуться к племяннику, пытаться чем-то помочь — только отошёл от чаши и перекрестился. В молчаливой оторопи мы ждали — хоть чего-то. Хотя последствия этих судорог были и так предсказуемы.
Крик Фридриха Стивенса пошёл на убыль, взгляд подёрнулся пеленой — но он продолжал валяться, зажав руку между коленок, будто от невыносимой боли, и тихо выл. В последний раз он перевернулся на бок и затих, а неживые остекленелые глаза уставились в темноту вечным взглядом.