Его Искушение (СИ)

Его руки на моем холодном теле обжигают. Не понимаю, что происходит, оказываюсь прижата к нему, губы сталкиваются, от его напора чувствую сладкую боль.
Руки скользят и платье падает. Иван сбрасывает меня в прорубь ледяную, обволакивающую и выбивающую воздух из легких.
Все смешивается, наше дыхание, биение сердец, он берет меня, заставляет испытать наслаждение от единения тел, утонуть, сдаться. Мое отрывистое дыхание, его огненные касания и невозможность сопротивляться его жажде.
Не понимаю, как оказываюсь вдавлена в холодную кожу дивана, Иван фиксирует мои руки, не дает ускользнуть, удар, который выбивает тягучий стон наслаждения, и четкие ритмичные движения доводят до исступления. Кусаю губы, скулю от беспомощности и отдаюсь ему всецело.
— Вот так, куколка, вот так, — глухой голос и темп, который он увеличивает, заставляя закатывать глаза.
Меня изводят чувства, противоречие, не хочу так поддаваться, не хочу быть безвольной куклой, пытаюсь сопротивляться, выползти из-под него, но Иван усиливает напор, заставляет меня выгибаться. Срывает крики удовольствия с моих губ, заставляет задыхаться от болезненных поцелуев, впиваться ногтями в черную кожу дивана.
Необузданный, голодный, он крадет мое дыхание, заставляет все внутри пульсировать наслаждением, пьянит. Его сильное тело придавливает меня, а мое тело сотрясает спазм наслаждения, которое прокатывается огненной волной, слышу утробное рычание и ощущаю обжигающий поцелуй в висок.
Мое сознание словно ускользает и появляется, будто свет выключают и включают, урывками выхватываю кадры реальности. Ощущение, что губы горят, от частого дыхания першит в горле, а мой любовник требовательно и ненасытно подводит мое безвольное тело к еще одному рубежу.
— Давай.
Глухой рык. И все мое существо повинуется, погружаясь во внутренний взрыв, который проходится яркими вспышками. Мужчина резко освобождает меня от тяжести своего тела и чувствую, как огненная субстанция изливается мне на бедра.
Иван продолжает нависать еще какое-то время, дышит тяжело, и я чувствую его взгляд на своих лопатках, проводит пальцами по моей спине, стирает с кожи испарину, а у меня веки свинцовыми становятся, тянет утонуть в черноте, выключиться, уснуть.
И несмотря на сладкую истому, которая окутывает каждый микрон моего тела, я проговариваю едва слышно:
— Лучше бы я тогда с крыши твоего отеля упала…
Слышу, как усмехается.
— Лгунья.
Все еще подрагиваю от пережитого наслаждения, ощущаю, как поднимается, проводит рукой по моим волосам, отводит мокрую прядку со лба как-то нежно, проводит тканью по моей пояснице и меня накрывают чем-то, что несет на себе аромат Ивана и я почему-то начинаю дышать полной грудью.
Резкий звук и до сознания доходит, что Кац говорит по телефону. Отдает четкие приказы.
Натыкаюсь на огромную фигуру, что стоит ко мне боком. Сквозь вновь закрывающиеся глаза замечаю, как мужчина поправляет запонки с именным дог-тэгом и сорочку, жестко и бескомпромиссно, наверное, чтобы ни одна складка не напоминала о произошедшем безумии.
Уверенным шагом идет к двери, впиваюсь взглядом в его спину, впитываю в себя его образ, сознание опять начинает ускользать, а я почему-то чувствую, что щека, лежащая на холодной коже, мокрая от слез.
  
Глава 27
 
Иван Кровавый
Накрываю обнаженное тело девушки своим пиджаком. Застываю на миг, рассматриваю. Хрупкая, невесомая, лежит на черной коже и золотые пряди рассыпаны, свисают до пола. Невольно взгляд цепляется за эти волосы, и рука сама убирает шелк с лица, открывая тонкие черты красавицы.
Тянет меня к ней, хочется прикасаться, ласкать и я веду подушечкой указательного пальца по бархатной щеке, влажной от слез.
Необыкновенная красота, настолько притягательная, что хочется рассматривать, изучать. Впервые секс вызывает экстаз и в паху ноет только от одного взгляда на белоснежную атласную кожу куколки.
Я ее хочу. Опять. Ее близость, ее робость и темперамент, доверчивость и вместе с тем постоянный бунт не приносят насыщения.
 
Ее длинные, слипшиеся от слез ресницы вздрагивают.
— Лучше бы я тогда с крыши твоего отеля упала…
И столько безнадежности в голосе, что пальцы сжимаются в кулаки. Отстраняюсь. С Авророй все не так, как должно быть.
Секс был необузданным, быстрым, в этой комнате, на этом диване, я должен был окончательно указать девчонке ее место, дать понять кто она для меня. Всего лишь игрушка.
Но что-то все же пошло не так и переросло в нечто большее. Тянет меня к ней, стоит только взглянуть, как у меня срывает тормоза.
— Что же мне с тобой делать, маленькая?
У этого вопроса пока нет ответа. Шевелится куколка, собирается в комок, подтягивая длинные ноги, а я рассматриваю тонкую руку с просвечивающими венами, выглядывающую из-под материи моего пиджака. Порываюсь ее укутать, чтобы не мерзла, согреть, заставить кожу запылать от моих безудержных ласк.
Чертовы импульсы гонят возбуждение по венам, даже после разрядки я остался голодным.
Нужно уходить. Дела не терпят отлагательств, а я стою и смотрю на куклу, рассматриваю покатое плечо, скольжу взглядом по пухлым губам, сейчас алым, искусанным мной, и понимаю, что с ней привычная матрица поведения ломается.
Как вошел в дом, первое, что слетело с губ:
— Где она?
— Ваша гостья?! — растерянный лепет Василисы и мой взгляд, заставляющий кровь отхлынуть от лица женщины.
— Хозяин, я не знаю… Должна быть в комнате, вы не давали никаких указаний…
Далее не слушаю. Прокладываю путь вверх по лестницам, захожу и не нахожу. Внутри удар и огненный столб непонятного чувства. Нужда. Иду по коридорам, словно улавливаю запах девчонки, тонкий аромат спелой сочной брусники, спустя минуты нахожу любопытную куколку в кабинете, где обычно провожу сходки.
— Где же рыцари круглого стола короля Артура?
Пигалица еще и ерничает, злит неимоверно тем, что спокойно разгуливает под носом у моих пацанов в своем коротеньком облегающем платье, настолько светлом, что сквозь него просвечивают контуры ее трусиков на округлом аппетитном заде.
— На заданиях.
Да и им повезло, что ни одного здесь нет, иначе пришлось бы огребать из-за вывертов девчонки.
— А я смотрю, ты наглая.
Сужает в негодовании глаза и вытягивается вся, готовая воевать.
— Не нравится мое присутствие? Так отправь меня домой. Закончим с этим фарсом, я тебя стеснять не буду! Ну или накидай свод правил, куда мне нельзя соваться, или закрой в комнате на ключ.
Язык слишком длинный, но как это ни странно, не тянет подрезать. Горячая куколка, щечки наливаются румянцем и мне нравится ее реакции.
— Есть еще вариант с подвалом.
Бледнеет, отшатывается, но затем бросает очередную колкость.
Хватаю ее. Завела меня. То, что должно было стать наказанием, превратилось в обоюдное удовольствие и кайф, пробивающий импульсами. Дикая кошка, царапалась и билась в судорогах удовольствия
Даже не знаю, с чем сравнить. Нонсенс. Ее братию частенько на вечеринки мне поставляли. Когда еще совсем молодым был, когда только до бабла дорвался и от власти крышу снесло конкретно.
Гулял так, что стены ходуном ходили, лица смазывались. Но всегда. Всегда. Мать его. Бабы с радостью на меня запрыгивали, а куколка сама с собой борется.
Аврора.
Черт, ее имя становится фетишем. Мне приятно катать его на языке.
Кукла непокорна. Может, этим и цепляет. Привык, что со взгляда мужики пасуют, а тут девчонка. Свое талдычит. Сопротивляется. Задирает.
 
И все инстинкты кричат, чтобы наказал, чтобы неповадно было, а внутри что-то не дает до конца ее сломать.
Чертова модель. Неправильная кукла, которая почему-то въелась в мозг.
Наклоняюсь. Ее запах. Изгибы молодого девичьего тела с приятными округлостями. Женственная. Она все же отличается от привычных моделей. Не палка, худенькая, как тростинка, но грудь есть.