Его Искушение (СИ)

Ее имя как нельзя лучше ей подходит. Утренняя роса, молодость, чистота…
Для того, кто частенько спускается в ад и умеет плавать в гниющем болоте — она брусничная свежесть.
Влечение. Искушение. Сложно удержаться.
И я понимаю, почему Серебряков рискнул не услышать мое предостережение. Получил приглашение на стрелку и выхаркал собственные кишки. Живой он потому, что по понятиям кукла ничья и Сашка был в своем праве.
Девка заставила пойти против брата по оружию. Небывалое явление и за это ее нужно наказать. Но больше всего ее хочется попробовать. А попробовав раз, накрывает так, что ты всекаешь, что не насытился. Только еще больше проголодался.
Стук в дверь напрягает так, что жилы вздуваются, и причина такой реакции тихо посапывает на черной коже, блестит червонным золотом волос.
— Хозяин, на полигон Монгол зовет.
Приглушенный голос из-за двери.
— Убрался!
Рявкаю зло своему бойцу. Прелести моей игрушки не для глаз других мужиков.
Аврора дергается пугливо, чуть приоткрывает затуманенные сном глаза, а я отхожу, чтобы совсем не испугать, набираю Палача и слушаю скупые фразы.
Внутри вспыхивает дикая злоба на все, что происходит, и рука сама тянется содрать девчонку с дивана, куклу спасает только моя занятость и ее необъяснимая удача.
Выхожу из комнаты. Перетереть с Монголом нужно.
  
Глава 28
 
Аврора
Я просыпаюсь резко, словно выныриваю из черного тумана, который вдруг выпустил меня из своего плена.
Распахиваю глаза и холодею. Не нужны секунды, чтобы окончательно понять, что я не у себя в постели.
Это не та комната, в которую меня поселили. Цепляю взглядом люстру, огромную, блестящую, с продолговатыми, каплевидными подвесками. Смутно знакомую. Однажды я ее уже видела, правда урывками, туманно. Пока Иван вжимал меня в кровать, давая мне привыкнуть к тому, что произошло, мой взгляд метался по потолку и ловил блики дорогого хрусталя.
Все, что произошло, не жуткий сон, который должен развеяться с первыми лучами солнца.
Чужая спальня, его спальня, массивная кровать, на которой я лежу обнаженная. Вспоминаю, как именно хозяин этого особняка встретил меня и…
Не понимаю себя. Накрываюсь одеялом и чувствую его запах повсюду, принюхиваюсь к подушкам.
Помню нашу близость в кабинете, как внезапно опрокинул меня, как вошел в мое тело и, несмотря на резкость, меня накрыло удовольствием. Странно все это. Кац довольно груб, но его руки и он сам заставляют мое тело откликаться.
— Чертовщина просто! Иван спал со мной в одной кровати?!
Присматриваюсь. Подушка примята и хранит его запах. А я просто ложусь на нее, обнимаю руками крепко-крепко и накрываюсь с головой одеялом.
Этот терпкий аромат вереска вызывает воспоминания, образ дикого и необузданного красавца вспыхивает, и я кусаю подушку, ощущая пустоту внутри.
Апатия накатывает со всего маха, прикладывает со всей силы. Ничего не хочу. Лежу, не понимая, сплю или бодрствую.
— Кукла сломалась. Пришла в негодность. Когда найдут новую?
Сбрасываю с себя покрывало, нахожу взглядом небрежно валяющуюся сорочку, кажется, вчера Кац был в ней, накидываю на себя, запахиваю на манер халата, в котором я просто утопаю, и выбегаю из его обители. Не могу быть в этой комнате. Тяжко. Больно. В последнее время я сама на себя не похожа, нервы сильно расшатались.
Пробегаюсь босиком по пустынному коридору, загнанная в угол бабочка, лечу непонятно куда в лабиринте, из которого выхода нет.
Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь и падаю на кровать, которая пахнет свежестью лаванды, кондиционером для белья, но главное, здесь нет его запаха.
Прикрываю тяжелые веки.
— Просто мне нужно чуточку времени, я свыкнусь, я обязательно найду выход…
Проваливаюсь в темноту сна, тяжелого, неспокойного, и опять выныриваю из него из-за стука в дверь, который я игнорирую.
— Мисс, завтрак подан.
Не отвечаю. Кто-то стучит еще раз и входит, слышу, как топчется на месте и спустя паузу опять мягкий голос:
 
— Может, вам принести в спальню?
И что им всем от меня нужно?!
Не отвечаю, не реагирую и не двигаюсь. Просто прикрываю глаза, хочу раствориться, исчезнуть, чтобы меня оставили в покое хоть ненадолго.
Да и от одной мысли о еде желудок сводит спазмом, рвотный позыв застревает в горле, и я просто отворачиваюсь.
Не могу я сейчас есть!
Торопливые шаги и дверь с тихим стуком прикрывают, опять меня вырубает. И снова слышу голос Василисы, тихонечко зовущий меня уже на обед.
Не отвечаю. Улавливаю тяжелый вздох.
Женщина уходит, но спустя несколько минут появляется вновь. Без стука входит и со звоном ставит поднос на кофейный столик напротив.
От вида разнообразных блюд сглатываю горькую слюну. На маленьких тарелках разложено практически ресторанное меню.
Запах запеченного мяса доходит до обоняния и заставляет поморщиться от воспоминаний, как Иван заставлял есть жирные кусочки со своих рук.
— Здесь хоть что-то должно прийтись вам по вкусу!
Смотрит на меня прищурившись, недовольство так и прет.
Молчу. Жду, что прислуга уберется наконец, но женщина приближается твердым шагом и останавливается у кровати.
Внимательно смотрит на меня, рассматривает, замечает мою необычную пижаму. Я так и не сняла его сорочку. Парадокс, но телу приятно чувствовать шелковый холод материи с его плеча.
— Аврора, вам нужно поесть.
— Просто уходи.
Мой голос слабый и надломленный.
— Хозяин вернется в особняк к вечеру, узнает, что вы морите себя голодом и будет зол.
Поднимаю глаза и сталкиваюсь взглядом с женщиной. По возрасту она, может, чуть младше моей мамочки и стоит подумать об этом, как слезы на глазах выступают.
Не нужно было мне уезжать в поисках лучшей судьбы. Все наперекосяк пошло именно тогда, когда я попала в большой город к Жабе. Из-за нее встала за прилавок и будь проклят тот день, когда повстречала Ридли!
— Выйдите из спальни.
Говорю со всем высокомерием, напуская на себя привычную маску топовой модели.
— Я не нуждаюсь в советах прислуги.
Щеки вспыхивают и на кругловатом лице проскальзывает отвращение, но женщина и не думает отойти.
— Я не прислуга. Остаться и помогать в доме — мой выбор в благодарность господину Кацу за все, что он сделал для меня и моей семьи.
На миг распахиваю глаза в неверии.
— Благодарность?!
— Не всегда все так, как кажется. Я видела, как вас притащили в дом в ту ночь. Запомнила. Да и как не приметить такую красавицу, связанную и даже избитую…
Морщусь от этих слов.
— Бессмысленный разговор. Уходите.
— Я к тому это говорю, что хозяин обладает достаточной силой, чтобы выносить приговор и карать виновных, но невинных он не трогает.
Говорит твердо, а в моих глазах слезы стоят. Смеюсь, выходит рвано.
— Невинных он рвет на части.
Качает головой, словно не согласна, отвечает резко:
— Ты здесь на правах его гостьи. Единственная женщина, которую он привел в свой дом. Не было здесь никого. Это многое значит. Молоденькая еще, не понимаешь, к какому именно мужчине попала.
— Вы переходите границы и…
Не дает договорить, следующий вопрос заставляет мою челюсть встретиться с полом:
— Ты до него девственницей была?
— Не отвечай. Уже и так все ясно. Только по взгляду растерянному можно сделать определенные выводы.
Внутри истерика поднимается и, несмотря на личину высокомерной заносчивости, которую я надела, мне нужен человек, чтобы просто поговорить, чтобы поделиться наболевшим. Привычка нести все в себе угнетает.
Матери с отцом я подобного не скажу — это смерть для них, а друзей у меня, как показывает время, нет, не нажила. Одна всегда. В этом чертовом бизнесе масок нет ни одного человека, к которому можно прийти, когда ты сломлен, когда пал. Рядом многие, пока ты наверху, а оступишься и вылетишь из обоймы, то кого ни попроси о помощи — везде будет отказ.