Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы

413
Повешенным вниз головою
Косматые снятся шатры
И племя с безвестной молвою
У аспидно-синей горы.
Там девушка — тигру услада,
И отрок геенски двууд...
Захлестнутым за ноги надо
Отлить из кровинок сосуд.
В нем влага желёз, сочленений
И с семенем клей позвонков...
Отрадны казенному сени
Незыблемых горных шатров.
Смертельно пеньковой тропою
Достичь материнской груди...
Повешенных вниз головою
Трещоткою рифм не буди!
<1921>
414
У вечерни два человека —
Поп да сторож в чуйке заплатанной.
На пороге железного века
Стою, мертвец неоплаканный.
Бог мой, с пузом распоротым,
Выдал миру тайны сердечные:
Дароносица распластана молотом,
Ощипаны гуси — серафимы млечные,
Расстреляны цветики на проталинках
И мамины спицы-кудесницы...
Снегурка в шубейке и валенках
Хнычет у облачной лестницы:
Войти бы в Божью стряпущую,
Где месяц — калач анисовый!..
Слезинка над жизненной пущею
Расцветет, как сад барбарисовый.
Спицы мамины свяжут Нетленное —
Чулки для мира голопятого,
И братина-море струнно-пенное
Выплеснет Садко богатого.
Выстроит Садко Избу соборную,
Подружит Верхарна с Кривополеновой
И обрядит Ливерпуль, Каабу узорную
В каргопольскую рубаху с пряжкой эбеновой!
<1921>
415
Убежать в глухие овраги,
Схорониться в совьем дупле
От пера, колдуньи-бумаги,
От жестоких книг на земле.
Обернуться малой пичугой,
Дом — сучок, а пища — роса,
Чтоб не знать, как серною вьюгой
Курятся небеса,
Как в пылающих шлемах горы
Навастривают мечи!..
Помню пагодные узоры,
Чайный сад и плеск че-чун-чи.
Гималаи видели ламу
С ячменным русским лицом...
Песнописец, Волгу и Каму
Исчерпаю ли пером,
Чтобы в строчках плавали барки,
Запятые, как осетры!?
Половецкий голос татарки
Чародейней пряжи сестры:
В веретёнце — жалобы вьюги,
Барабинская даль — в зурне...
Самурай в слепящей кольчуге
Купиной предстанет мне,
Совершит обряд харакири:
Вынет душу, слезку-звезду...
  
Вспомянет ли о волжской шири
Китайчонок в чайном саду?
Домекнутся ли по Тян-Дзину,
Что под складками че-чун-чи
Запевают, ласкаясь, к сыну,
Заонежских песен ключи?
<1921>
416
Незримая паутинка
Звенит, как память, как миг...
Вьется жизненная тропинка
Перевалом пустынных книг.
Спотыкаюсь о строки-кварцы,
О кремни точек, тире.
Вотяки, голубые баварцы
Притекают к Единой Заре.
На пути капканами книги:
Тургенев, жасминный Фет...
На пламенной ли квадриге
Вознесется русский поэт?
Иль, как я, переметной сумкой
Будет мыкать горе-судьбу?
Ах, родиться бы недоумкой
Песнолюбящему рабу!
Не знать бы «масс», «коллектива»,
Святых имен на земле!..
Львиный Хлеб — плакучая ива
С анчарным ядом в стволе.
<1921>
417
Задворки Руси — матюги на заборе,
С пропащей сумой красноносый кабак,
А ветер поет о родимом Поморье,
Где плещется солнце — тюлений вожак,
Где заячья свадьба, гагарьи крестины
И ос новоселье в зобатом дупле...
О, если б в страницах златились долины,
И строфы плясали на звонкой земле!
О, если б кавычки — стада холмогорок
Сходились к перу — грозовому ручью!
Люблю песнотравный гремучий пригорок,
Где тайна пасет двоеточий семью!
Сума и ночлежка — судьбина поэта,
За далью же козлик-дымок над избой
Бодается с просинью — внучкою света...
То сон колыбельный, доселе живой.
Как раненый морж, многоротая книга
Воззвала смертельно: приди! О, приди!
И пал Карфаген — избяная коврига...
Найдет ли изменник очаг впереди
Иль в зуде построчном, в словесном позоре
Износит певучий Буслаев кафтан?..
Цветет костоеда на потном заборе —
Бесструнных годин прокаженный Коран.
<1921>
41
8Запах имбиря и мяты
От парня с зелеными глазами...