Барраяр

– Вот уже целый год, как мы торчим в этом вонючем оцеплении. Истосковались по боевым действиям.

– «По боевым действиям!» – с отвращением передразнил его Торн. – Ну-ну.

«А вот теперь вы оба, кажется, у меня на крючке!» – с ликованием подумал Майлз. Сознание неожиданной возможности направить события в новое русло горячей волной прошло сквозь него, заставив испариться уже утратившую свежесть жажду мести. Пронзив Осона строгим взглядом, он с расстановкой произнес:

– Когда здесь в последний раз была общефлотская инспекция?

Осон с опозданием понял, что должен был ограничиться в этой беседе упоминанием своего имени, должности и личного номера, но Торн ответил:

– Полтора года назад.

Тут Майлз смачно выругался и объявил:

– Могу вас обрадовать – вы дождались очередной инспекции.

Молодец, Ботари, мысленно похвалил он сержанта, который нашел в себе силы промолчать, хотя взглядом готов был испепелить Майлза за его рискованный маневр. Зато Осон буквально взорвался:

– Будет трепать языком-то! Я сразу раскусил, что вы контрабандисты. Кто ж еще позволит перетрясти корабль, даже не пикнув? – И он попытался вскочить.

Ботари выхватил нейробластер, но Осону было все равно. Срываясь на визг, он завопил:

– Ты же контрабандист, черт побери! Я это нутром чую! Что вы прятали в своей калоше? Или контрабанда – сам корабль? Да кому он нужен?

Майлз, холодно усмехнувшись, прервал истерику:

– Военных советников – вот что.

И тут он почувствовал, что наемники у него на крючке. «Теперь, – подумал он, – потянем за леску».

Майлз решил начать инспекцию прямо отсюда, с лазарета, где чувствовал себя наиболее уверенно. Под дулом нейробластера врач, не мешкая, принялась извлекать на свет божий медикаменты. Повинуясь безошибочному инстинкту, Майлз сосредоточился на всем, что можно было использовать как наркотик, – и выявил целый ряд злоупотреблений, чем окончательно добил врача.

Так, оборудование. Ему не терпелось добраться до криогенной камеры, но, будучи прирожденным драматургом, он оставил ее на десерт. К тому же в лазарете и так хватало неисправностей. Несколько жестких замечаний из дедовского лексикона – разумеется, соответствующим образом отредактированных, – заставили врача побледнеть задолго до того, как Майлз взялся за камеру.

– Ну и как давно камера вышла из строя, медтехник? – спросил он с угрозой в голосе.

– Полгода назад, – виновато пробормотала она. – Инженер-ремонтник каждый день обещал, что починит…

Майлз удивленно вскинул брови, потом нахмурился:

– А вам не пришло в голову доложить о халатности инженера вышестоящему офицеру?

– Но мне казалось, что время терпит. Мы ведь не пользовались камерой с тех пор, как…

– Позвольте, но неужели за все шесть месяцев капитан ни разу не проводил проверку оборудования?

– Никак нет, сэр.

Майлз наградил Осона и Торна жестким взглядом, потом взглянул на труп, лежащий в углу, и сердце его в который раз сжалось.

– У нас не было возможности спасти вашего пилота!

– Как он погиб? – вдруг резко спросил Торн.

– Он погиб как солдат, – напыщенно произнес Майлз (а мысленно добавил: «Ужасно и мучительно, как животное, принесенное в жертву». Главное, чтобы наемники об этом не догадались.). – Я весьма сожалею. Он был достоин лучшей участи.

Медтехник смотрела на Торна остановившимися глазами.

– Успокойся, Кела, – мягко произнес лейтенант. – Криостаз бесполезен при прямом попадании в голову.

Отлично. Наблюдательный лейтенант, не видя на теле пилота ран, придумал собственную теорию. Майлз почувствовал величайшее облегчение, и не в последнюю очередь потому, что версия Торна избавляла его от необходимости перекладывать на врача чужую вину.

– Я пришлю сюда своего инженера, – быстро произнес он. – Нужно, чтобы до завтра все оборудование было в рабочем состоянии. Каюту следует привести в надлежащий вид, потому что она больше похожа на мусоросборник, чем на помещение лазарета. Вы меня поняли, медтехник?

До смерти перепуганная женщина вытянулась во фрунт:

– Так точно, сэр!

Было заметно, что на Осона с Торном сцена произвела глубокое впечатление. Они покинули палату в молчании, сопровождаемые грохотом и звоном, – врач уже принялась за уборку.

Майлз приказал офицерам двигаться дальше по коридору, а сам чуть приотстал – провести короткое совещание с Ботари.

– Зря вы оставили ее без охраны, – прошептал сержант неодобрительно.


– Она слишком занята, чтобы бежать. Если нам повезет, даже не успеет провести вскрытие бедняги пилота. Ботари, раз мы с вами общефлотская инспекция, подскажите-ка мне скорее, где копать.

– На этом корабле? Да где угодно!

– Если бы! Нет, у меня вряд ли получится так же талантливо сыграть роль технической комиссии. Придется подождать, пока Баз освободится.

– Тогда поройтесь в жилых каютах. Только зачем вам все это?

– Я хочу, чтоб эти двое поверили, будто мы – особое подразделение наемников. У меня есть идея, как не дать им сговориться в попытке вернуть свой корабль.

– Ну, на это они не купятся. Не такие уж они дураки.

– Еще как купятся! Проглотят и облизнутся. Потому что мое вранье пощадит их гордость. До сих пор мы их только били. Как вы думаете, во что им приятнее верить – в то, что мы важные шишки, или в то, что они куча слабаков?

– Уж больно просто у вас получается.

– А вот заодно и посмотрим, что из этого выйдет.

Исполнив замысловатое па, Майлз быстро натянул маску неприступной строгости и направился следом за пленниками, с грохотом впечатывая подошвы в пол коридора.

Жилые каюты экипажа, как оказалось, действительно хранили немало приятных сюрпризов. За дело взялся Ботари. Его нюх на следы грешков и пагубных пристрастий солдат был безошибочным. Послужив в свое время младшим командиром, он и сам наверняка прошел через все это.

Когда Ботари обнаружил бутылку со спиртом, Осон и Торн только пожали плечами – по-видимому, любителю выпить здесь прощали его слабость, если только он не перебирал. А вот то, что двое из команды имеют обыкновение баловаться травкой кавы, явилось для них большой неожиданностью. Майлз тут же конфисковал пакеты с наркотиком, однако не притронулся к собранной одним из солдат коллекции эротической дребедени, лишь осведомившись у Осона, чем он все-таки командует – крейсером или яхтой для круизов. Капитан вспыхнул, но смолчал. «Вот и хорошо, – подумал Майлз, – теперь ты до самого вечера будешь перебирать запоздалые аргументы».

Каюты офицеров Майлз осматривал с особым тщанием – не столько с целью обнаружить компромат, сколько чтобы получить ясное представление о характерах их обитателей.

У Торна, что любопытно, придраться оказалось практически не к чему. Зато когда они вошли к Осону, тот явно приготовился к скандалу. Майлз, однако, осмотрев каюту, распорядился как следует прибрать в ней, сопроводив приказание лицемерно-снисходительной улыбкой. Может, дело было в многолетней службе Ботари в качестве офицерского денщика, но, когда они закончили, помещение словно преобразилось. Из обнаруженного (а он не обнаружил ничего примечательного), можно было заключить, что самым серьезным пороком капитана была склонность к праздности, перешедшая в стадию лени.

Что действительно впечатляло, так это коллекция личного оружия, собранная за несколько часов инспекции. Ботари осмотрел и проверил каждый экземпляр. Майлз устроил целый спектакль, вдохновенно занося каждую нестандартную единицу в особый список напротив фамилии ее владельца. Офицеры, поморщившись, проглотили и эту пилюлю.

Затем они отправились в судовой арсенал. Первым делом Майлз снял с пыльной полки плазмотрон и, быстро прикрыв ладонью контрольный индикатор, вмонтированный в рукоятку, спросил:

– Оружие, разумеется, хранится незаряженным?

– Незаряженным, конечно, – пробормотал Осон, странно вытянув шею. Майлз поднял брови, навел плазмотрон на капитана и положил палец на спуск. Осон сделался белым как полотно. В последнюю секунду, уже нажимая на кнопку, Майлз едва заметным движением сдвинул ствол влево. Сгусток смертоносной энергии просвистел возле самого уха наемника – тот едва успел шарахнуться от брызг расплавленного металла и пластика, в которые превратилась панель у него за спиной.

– Значит, говорите, незаряженным? – почти пропел Майлз. – Дальновидно, сэр, весьма дальновидно.

Осон передернулся всем телом. Когда офицеры вышли, Майлз услышал, как Торн раздраженно прошептал:

– Говорил я тебе!

В ответ Осон прорычал что-то невразумительное.





* * *


Прежде чем приступить к проверке инженерного оборудования, Майлз решил дать Базу кое-какие дополнительные инструкции:

– Запомните: с этой минуты вы – старший инженер, командор подразделения дендарийских наемников Бэзил Джезек. У вас жутко крутой нрав, а нерадивыми бортинженерами вы попросту закусываете. После того как вы увидели, во что они превратили этот прекрасный корабль, вы разорвать всех готовы.

– По правде говоря, они поддерживали его в довольно приличном состоянии, – сконфуженно возразил Баз. – Во всяком случае, я вряд ли справился бы с такими сложными системами. И… как я могу проверять работу техперсонала, если разбираюсь в этом оборудовании хуже их самих? Они мигом догадаются, что я самозванец.

– Ничего подобного. Главное – помнить, кто здесь задает вопросы, а кто на них отвечает. Напустите на себя важность, почаще хмурьтесь и для разнообразия многозначительно хмыкайте. Не давайте им перехватить инициативу… Вот, кстати, – неужели за все время службы среди ваших командиров не попался сукин сын, которого все ненавидели, но который всегда оставался прав?

Баз, подумав, кивнул:

– Был такой. Лейтенант-коммандер Тарский. Мы просто жаждали его отравить, но никак не могли придумать подходящего способа.

– Вот под него и работайте.

– Да не получится у меня! Я ведь никогда… У меня даже сигары нет.

Майлз ринулся куда-то сломя голову и через минуту вернулся с коробкой длинных сигар, изъятых из тумбочки одного из наемников.

– Но я не курю, – забеспокоился Баз.

– Суньте ее в зубы – этого вполне достаточно. Может, даже к лучшему, что вам не придется закуривать – кто знает, какая гадость там внутри.

– Эх, вот отличный способ отравить старикашку Тарского! Жаль, теперь уж поздно.