Барраяр

Минута прошла, и ему, слава Богу, удалось не оскандалиться. Переведя дыхание и почувствовав, что в состоянии говорить, он выдавил:

– Женщинам не место на поле боя.

– Почему? Неужели это, – Элен кивнула в сторону палаты, – было бы не так ужасно, если бы на месте Элли оказался мужчина?

– Не знаю, – проговорил Майлз. – Твой отец однажды сказал мне: если женщина натягивает военную форму, она сама напрашивается. И ты должен стрелять в нее не задумываясь. Довольно странный способ утверждения равноправия полов. Мое естество подсказывает другое. К примеру, укрыть плащом ее плечи. Но не сшибать с плеч голову.

– Честь всегда бок о бок с риском, – раздувая ноздри, возразила Элен. – Отвергая риск, ты отказываешься от чести и славы. А я-то думала, что рядом со мной единственный на Барраяре мужчина, способный допустить, что честь женщины – не только то, что находится у нее между ног.

– Честь солдата – исполнение его патриотического долга.

– Или ее патриотического долга.

– Или ее долга, – согласился Майлз. – Но мы здесь служим не родине, не императору. Мы зарабатываем десятипроцентную прибыль для Тава Кольхауна. По крайней мере до недавнего времени делали это.

Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза – надо было собрать силы, чтобы продолжить инспекцию. Но вот он снова обернулся к Элен:

– Ты, кажется, говорила что-то насчет необходимости стать грубой? Бесчувственной?

– Да. И что?

– Моя мать была настоящим солдатом, поверь. Но я не думаю, что ей была безразлична чужая боль. Даже боль ее врага.

После этих слов между ними надолго воцарилось молчание.





* * *


Совещание офицеров по поводу возможной контратаки противника получилось, к счастью, не таким напряженным, как ожидал Майлз. Они собрались в конференц-зале, где раньше заседало заводское начальство. Отсюда открывалась захватывающая панорама всей станции. Тяжело вздохнув, Майлз опустился в кресло – спиной к иллюминаторам.

Он быстро освоился с ролью беспристрастного арбитра, сопоставляющего различные предложения – и это при почти полном отсутствии информации, на которую можно было бы опереться. Он серьезно кивал, изредка ронял многозначительные «ага» и «хм», а вот «помоги нам Бог» произнес лишь однажды, – заметив, что Элен при этом едва удержалась от смеха. Торн, Осон, Джезек с Даумом и еще трое освобожденных из плена фелицианских офицеров (не проходивших через процедуру выкачивания мозгов) справились с обсуждением и без активного вмешательства верховного главнокомандующего. Майлз вежливо и осторожно отклонил лишь те варианты, которые не оправдали себя в схватке с пеллианами.

– А вот что действительно всем нам здорово помогло бы – это если бы вы, майор Даум, вышли на связь со своим командованием, – сказал Майлз, подводя итог совещания. «Бога ради, как это можно потерять целое государство?» – Может быть, удастся найти добровольца, который попытается долететь на катере до планеты и сообщить им, что мы тут…

– Сделаем все возможное, – заверил Даум.





* * *


Какой-то неведомый поклонник подыскал Майлзу роскошные апартаменты в самой комфортабельной части станции. Каюта была расположена неподалеку от конференц-зала и, как видно, тоже предназначалась для кого-нибудь из начальства. Единственным недостатком было то, что последние несколько недель никто не следил за порядком. Майлз почувствовал себя археологом, опустившимся в раскоп, полный разнообразных находок из двух культурных слоев одновременно: сверху были разбросаны многочисленные свидетельства пребывания пеллианского офицера, а под ними помещались практически нетронутые залежи, относящиеся к той эпохе, когда помещением владел впоследствии вытесненный фелицианин. Мятое обмундирование и нижнее белье, пустые коробки из-под пайков, диски, недопитые бутылки – все это вдобавок хорошенько перемешалось, когда во время битвы за обладание заводом возникли перебои в системе искусственной гравитации. Первым делом Майлз проверил диски – увы, это оказались бойцовские шоу. Ничего похожего на секретные документы или какую-нибудь ценную информацию здесь не было.

Потом Майлз отправился в душевую. И тут опять началось. Он готов был поклясться, что разноцветные пушистые островки плесени, как только перестаешь смотреть на них в упор, медленно перемещаются по стене. Возможно, это тоже было результатом переутомления, но на всякий случай Майлз поостерегся приближаться к ним, пока мылся. Выходя, он включил ультрафиолетовые светильники на максимум и плотно закрыл дверь. «Последний раз ты просил сержанта остаться на ночь, когда тебе померещились загадочные твари в гардеробе, – напомнил себе Майлз, – но тогда тебе было четыре года». Чувствуя непреодолимое желание заснуть, он с удовольствием облачился в чистую пижаму, которую захватил с собой.

Кровать представляла собой обширный и мягкий антигравитационный пузырь, подогреваемый инфракрасным прожектором до температуры материнской утробы. Ходили слухи, что секс в невесомости – один из самых увлекательных аттракционов космического путешествия. Майлзу не доводилось проверять справедливость этого утверждения, однако удушающие запахи, которые стал издавать матрац, когда достаточно нагрелся, красноречиво свидетельствовали, что другие обитатели каюты проделывали это не раз. Причем как минимум трое и недавно. Майлз выскочил из любострастного ложа, опустился и сидел на полу, пока его желудок не передумал выворачиваться наизнанку.

Он подошел к иллюминаторам. Отсюда открывался великолепный вид на искореженный, зияющий дырами корпус РГ-132. Время от времени какая-то особенно упругая деталь внезапно разгибалась, вызывая сотрясение других обломков, облепивших многострадальный корабль. Майлз несколько минут наблюдал за этим процессом и наконец решил отправиться к Ботари – выяснить, не осталось ли в его фляге немного виски…

В конце коридора находилась смотровая палуба. Прозрачный купол из хрусталя и хромированного металла открывал взгляду черноту космоса, пронизанную бесчисленным множеством звезд, холодных и острых, как иглы. И выходила палуба не на заводской комплекс, а в открытое пространство. Ради такого зрелища стоило потерять несколько минут драгоценного сна.

И вдруг он услышал со стороны палубы отчаянные крики Элен. Сонливость как рукой сняло. И хотя ноги Майлза заплетались от усталости, он бросился вперед.

Взбежав по пандусу, он очутился в сумрачном зале, отделанном королевским голубым бархатом, таинственно переливающимся под холодным светом звезд. Канапе с жидкостным наполнением и причудливо изогнутые кушетки словно звали отдохнуть часок-другой. Но сейчас на одной из кушеток лежал распластанный Баз Джезек, а над ним навис сержант Ботари, вдавив колени ему в живот и сомкнув узловатые пальцы на горле инженера. Лицо База побагровело до синевы, он хрипел. Элен в расстегнутом кителе бегала вокруг них, беспомощно ломая руки и не смея воспротивиться Ботари.

– Нет, отец! Нет! – кричала она.

Неужели сержант поймал инженера, когда он… Горячая волна ревности захлестнула Майлза, но рассудок тут же остудил его. Элен способна постоять за себя, как никто из женщин, – сержант, одержимый навязчивым страхом за ее судьбу, давно позаботился об этом. А ведь из-за секундной вспышки ревности он мог позволить Ботари убить База…

Элен, заметив юношу, бросилась к нему.

– Майлз! Милорд, прикажите ему остановиться!

Майлз подошел ближе и скомандовал:

– Сержант, отпустите его.


Ботари, пожелтевший от ярости, лишь покосился на него безумными глазами, и не думая ослаблять хватку. Майлз опустился на колени и положил ладонь на вздувшиеся мускулы его руки. Тошнотворный страх подкатил к горлу, но все-таки он прошептал:

– Мне что, необходимо повторять свое приказание дважды, оруженосец?

Ботари словно и не слышал. Майлз сжал пальцы на его запястье.

– Вы… не сможете помешать мне, – процедил сержант сквозь стиснутые зубы.

– Зато я смогу заработать кучу новых переломов, пытаясь это сделать.

И он изо всех сил рванулся назад. Ногти побелели, пальцы задрожали от напряжения. Еще секунда – и его хрупкие кости издадут знакомый треск…

Сержант на миг зажмурился, шумно вздохнул и, зло выругавшись, спрыгнул с беспомощного инженера, стряхнув с себя вцепившегося мертвой хваткой Майлза. Могучая грудь Ботари тяжело вздымалась; он повернулся к ним спиной, остановив невидящий взгляд на звездах.

Баз скатился с кушетки на пол, сделал судорожный вдох и зашелся кровавым кашлем. Элен, забыв обо всем, бросилась к Джезеку и положила его голову себе на колени.

Майлз с трудом встал и спросил, переводя дух:

– Ну? Что здесь происходит?

Баз попытался что-то сказать, но его потряс новый приступ лающего кашля. Рыдающая Элен была, кажется, еще менее способна что-либо объяснить.

– Черт побери! – воскликнул Майлз. – Сержант, может, хоть вы мне скажете?

– Представьте себе, милорд, – проревел Ботари, – вхожу – и вижу, что она прилипла к этому… трусу.

– Он не трус! – крикнула Элен. – Он солдат не хуже тебя. Баз спас мне жизнь. – Тут она порывисто обернулась к Майлзу: – Скажи ему. Ты же все видел на мониторе! Оссеровец хотел убить меня, а Баз застрелил его из плазмотрона. Скажи же!

«Она говорит о том типе в управляемом скафандре, которого я укокошил при помощи его же собственной аптечки, – сообразил Майлз. – Баз, разумеется, и не подозревал, что изжарил покойника. Это я, я спас тебе жизнь!» И тут, словно со стороны, он услышал собственный голос:

– Все так и есть, сержант. Вы обязаны жизнью дочери вашему собрату по оружию.

– Этот… никакой он мне не собрат!

– Вам мало моего слова?

– Нет… Но все это неправильно… недостойно. Все должно быть иначе!

Ботари принялся раскачиваться на месте, двигая узкими челюстями. Майлз никогда не видел его таким взволнованным. «Я взвалил на него в эти дни слишком тяжелую ношу», – подумал он с запоздалым раскаянием.

– Не… бесчестье, – прохрипел Баз.

Элен жестом велела ему замолчать, подошла к Ботари и, вперив в отца яростный взгляд, отчеканила:

– Теперь я знаю, чего стоит ваша хваленая воинская честь. Я побывала в сражении, я убила неприятельского солдата. Но ведь все это самая настоящая бойня! Любой робот справился бы не хуже. Все – сплошной обман, позерство. Твой мундир больше не внушает мне ни страха, ни уважения, слышишь?!

Лицо Ботари потемнело. Майлз за его спиной отчаянно замахал рукой, умоляя девушку замолчать. Он ничего не имел против независимости взглядов, но неужели Элен не понимает, что сейчас не время их демонстрировать? Похоже, что нет – она слишком поглощена своей болью, мучительным чувством вины. Теперь и в ее плечо острыми когтями впился призрак. Элен не доложила ему, что убила неприятельского солдата, но Майлз ее не осуждал – он хорошо понимал, что ей мешало.

Каждый из них был ему необходим – и Ботари, и Элен, и Джезек. Только объединив усилия, они могли надеяться вернуться домой живыми. А значит, он не имеет права дать волю гневу, пусть даже справедливому. Он должен успокоиться и сказать именно то, что необходимо.

Первым делом нужно помешать сержанту рассориться с дочерью окончательно.

– Элен, проводи База в лазарет, – распорядился Майлз, – пусть врач проверит, нет ли повреждений внутренних органов.

– Слушаюсь, милорд, – сказала она, сделав ударение на слове «милорд» – скорее всего специально для отца.

Подхватив полубесчувственного Джезека, Элен двинулась к выходу, бросив на отца ненавидящий взгляд. Тот повел плечами, но смолчал.

Майлз проводил их вниз по пандусу, с облегчением отметив, что Баз задышал чуть ровнее.

– Знаешь, я думаю, мне лучше остаться с сержантом, – сказал он. – Надеюсь, с вами больше ничего не случится?

– Все будет в порядке. Благодаря тебе. Я пыталась ему помешать, но не смогла. Я… испугалась. – Элен заморгала, борясь со слезами.

– Может быть, оно и к лучшему. Все страшно устали, взвинчены, нервы на пределе. А у него больше других, ты же знаешь.

Майлзу нестерпимо хотелось уточнить, что подразумевал Ботари под словом «липнуть», но он нашел в себе силы воздержаться от расспросов. Элен потащила База дальше, что-то шепча ему на ухо. Майлза это просто бесило. Он круто развернулся и, кусая губы, зашагал обратно, на смотровую палубу.

Ботари стоял на том же месте, погруженный в мрачные раздумья. Майлз присел на кушетку и, вздохнув, спросил:

– У вас осталось еще немного виски?

Ботари вздрогнул, порылся в просторном набедренном кармане, достал флягу и молча протянул ее Майлзу. Тот жестом предложил ему сесть. Сержант опустился рядом, понурив голову и свесив руки между коленей.

Майлз сделал долгий глоток и отдал флягу Ботари: