Барраяр

– Что мне теперь делать, сержант?





Глава 16




Три дня он жаждал одного – заплакать. Слезы пришли внезапно, ночью. Несколько часов он лежал, содрогаясь от безостановочных, неудержимых, пугающих его самого рыданий. Майлз посчитал, что это был просто катарсис, но и в последующие ночи повторялась все та же многочасовая истерика, отнимавшая последние силы. Желудок болел не переставая, особенно после еды, так что он почти перестал притрагиваться к пище. Его и без того заостренные черты стали еще острее.

Дни слились в сплошной серый туман. Временами оттуда выныривали лица подчиненных – знакомые и незнакомые, требующие каких-то указаний, на что получали один и тот же ответ: «Поступайте по своему усмотрению». Элен вовсе перестала с ним разговаривать. Он же с тревогой следил за ней, подозревая, что девушка находит утешение в объятиях База, и страдая от ревности. Но, похоже, покоя Элен не находила нигде.

После очередного совещания, как обычно, не принесшего никаких результатов, к Майлзу подошел Ард. Все совещание Майлз просидел на своем месте во главе стола, внимательно изучая собственные ладони, пока офицеры бранились, перебрасываясь какими-то бессмысленными репликами.

– Я, конечно, не много понимаю в офицерской службе, – шепнул Ард, – но зато знаю наверняка, что нечего и думать вытащить из окружения двести человек с командиром, который, как вы, то и дело впадает в оцепенение.

– Ты прав, – холодно заметил Майлз. – Прав насчет того, что не знаешь службы.

Он вскочил с кресла и удалился с подчеркнуто неприступным видом, хотя в глубине души был глубоко уязвлен справедливыми словами пилота.

Он успел ввалиться в каюту как раз вовремя – начался приступ кровавой рвоты, уже четвертый за прошедшую неделю и второй после гибели Ботари. Когда мучения закончились, Майлз подумал: «Пора начинать приводить все в порядок, хватит…» Он рухнул на койку и пролежал без движения шесть часов подряд.





* * *


Начался процесс одевания. Правду говорили те, кто провел долгое время в космической изоляции: либо ты поддерживаешь себя и все вокруг на достойном уровне, либо все летит к чертям. За три часа, прошедшие после пробуждения, Майлз совершил такой важный акт, как надевание брюк. Последующий час ему предстояло посвятить натягиванию носков либо бритью – смотря по тому, что легче. Идиотский, прямо-таки мазохистский обычай у них, у барраярцев, – бриться каждый день. Нет чтобы последовать примеру цивилизованных жителей Беты – те замораживают корни волос. Пожалуй, лучше все-таки взяться за носки…

Кто-то позвонил в дверь, но он никак не реагировал на зуммер. Тогда включилась внутренняя связь и раздался голос Элен:

– Майлз, это я, открой.

Он сел так резко, что потемнело в глазах:

– Входи!

Повинуясь ключевому слову, сенсорный замок разблокировал дверь.

Лавируя между кучами тряпья, пустыми продуктовыми упаковками, полуразобранным оборудованием и оружием, Элен добралась наконец до кровати и остановилась, оглядывая комнату и брезгливо морща нос.

– Вот что, – сказала она наконец, – если ты не собираешься ликвидировать эту свалку самостоятельно, возьми хотя бы денщика.

Майлз осмотрелся.

– М-да, над этим стоит подумать. А ведь я привык считать себя очень аккуратным человеком. Все всегда поддерживалось в порядке само собой. Ты не будешь в обиде?

– В обиде на что?

– Если я найму денщика.

– Какая мне разница?

Майлз задумался.

– Вот только кого? Можно Арда. Надо же найти ему какое-нибудь занятие, пока его корабль неисправен…

Она пожала плечами.

– Вроде бы он уже не такой разгильдяй, как раньше, – неуверенно заметил Майлз.

– Угу, – кивнула она, поднимая с пола опрокинутый компьютер и ища глазами, куда бы его пристроить. Однако в каюте имелся лишь один участок, не заваленный вещами или не покрытый толстым слоем пыли.

– Майлз, ты долго собираешься держать здесь гроб? – спросила Элен.

– Какая разница, где он находится? В морге холодно. А он не любил холода.

– Люди начнут думать, что ты свихнулся.

– Пусть думают что хотят. Я дал ему слово: если с ним что-нибудь случится, я похороню его на Барраяре.


Она нервно повела плечами.

– К чему столько хлопот, чтобы исполнить обещание? Он ведь мертв, ему все равно.

– Но я-то жив, – спокойно возразил Майлз. – И мне не все равно.

Она заходила по каюте, спотыкаясь о разбросанные вещи. Упрямое лицо, кулаки сжаты.

– Уже десять дней я веду занятия по рукопашному бою. А ты не был ни на одной тренировке.

«Рассказать ей о кровавой рвоте? Нет, не стоит – сразу же потащит в санчасть». А там, при более внимательном осмотре, обнаружится слишком многое: его истинный возраст, слабая костная структура – все, что он так тщательно скрывал…

– Баз работает в две смены, налаживая оборудование. Танг, Торн и Осон с ног сбились, обучая новобранцев. Но развал уже начался, все друг с другом грызутся. Майлз, если ты еще неделю просидишь в своей норе, флот дендарийских наемников придет точно в такое же состояние, как твоя каюта.

– Я знаю. Я же присутствую на офицерских совещаниях. То, что я молчу, еще не значит, что не слушаю.

– Почему же ты не слышишь, когда они требуют от тебя как от своего лидера окончательного решения?

– Ей-богу, им ни к чему мое лидерство, – сказал он, откидывая волосы со лба. – Баз чинит технику, Ард на ней летает, Торн, Танг и Осон и их люди сражаются, ты на тренировках поддерживаешь их физическую форму – все чем-то заняты, кроме меня… Вот ты твердишь мне все время: «Они говорят, они требуют!» А сама-то что думаешь?

– Какое это имеет значение?

– Но ведь ты пришла…

– Это они попросили меня прийти. Ты ведь больше никого к себе не пускаешь, или забыл? Они уже несколько дней не дают мне покоя. Вроде того, как христиане попросили Деву Марию стать посредницей между ними и Богом.

Отдаленное подобие прежней улыбки мелькнуло на его губах.

– Не Богом, а всего лишь сыном Божьим. Бог сейчас дома, на Барраяре.

– Хватит меня смешить, чертов зубоскал! – взмолилась она, закрывая лицо руками, чтобы не улыбнуться против воли.

Майлз взял ее за руку и усадил рядом с собой.

– А почему бы тебе не посмеяться? Разве ты не заслуживаешь хотя бы такой награды?

Она ответила не сразу, печально глядя на серебристый продолговатый контейнер в углу и блестящие царапины на дальней стене.

– Ты ни секунды не сомневался, что ее обвинения – правда? Ты сразу в них поверил?

– Я с ним общался намного больше тебя. Семнадцать лет, по сути дела, мы почти не разлучались.

– Да. – Она опустила взгляд на руки, зажатые между колен. – Я-то видела его только урывками. Он приезжал в Форкосиган-Сюрло раз в месяц, чтобы заплатить мистрис Хиссопи, – и никогда не задерживался больше часа. Он всегда был в этой серебристо-коричневой ливрее; мне казалось, что он в ней метров трех ростом. В ночь накануне и после его приезда я не могла заснуть от волнения. Лето было раем – твоя мать забирала меня в ваш загородный дом играть с тобой, и я могла видеть папочку целый день… – Ее голос сорвался, пальцы сжались в кулак. – И все это оказалось ложью. Фальшивое величие, под которым скрывался мешок с дерьмом.

– Ты знаешь, я думаю, он не лгал, – тихо сказал Майлз. – Он хотел забыть старую правду и создать на ее месте новую.

Она скрипнула зубами.

– Правда одна – я ублюдок, ребенок сумасшедшего насильника и матери-убийцы, которая ненавидит даже мою тень. Вряд ли я унаследовала от таких родителей только форму носа и глаз.

Вот он, самый главный, потаенный страх. Майлз вскочил, словно рыцарь, заприметивший вдали черного дракона.

– Нет! Они – это они, а ты – это ты. Ты сама по себе, и ты ни в чем не повинна.

– И это я слышу от тебя? В жизни не встречала большего лицемерия!

– Почему?

– Ведь ты – высшая точка в истории знаменитого рода. Цветок на родословном древе Форкосиганов…

– Чего-чего? – удивился Майлз. – Венец вырождения – вот что я такое. Не цветок, а чахлый сорняк. – Он запнулся, пораженный тем, что она смотрит на него с не меньшим изумлением. – Да, поколения множатся. Мой дед тащил на плечах груз девяти предков, отец – десяти. Мне пришлось взвалить одиннадцать – и клянусь, моя ноша тяжелее всех предыдущих, вместе взятых. Так что не удивляйся, что этот груз не дал мне вырасти. Он так давит меня к земле, что скоро от меня совсем ничего не останется.

Он нес чушь без удержу и понимал это. Его словно прорвало, словно плотина рухнула. Он весь отдался во власть этого потока, открыв шлюзы…

– Элен, я люблю тебя, я всегда тебя любил.

Она вскочила, как испуганный олень, но он, обняв, удержал ее.

– Погоди! Я люблю тебя. Не знаю, кем был на самом деле сержант, но и его я любил, и то, что осталось в тебе от него, я чту всем сердцем… Я не знаю, где правда, и не хочу этого знать… У нас будет ребенок. Ведь у твоего отца отлично получилось, разве не так? Я не могу жить без моих Ботари… Выходи за меня замуж!

Он совершенно выдохся и смущенно замолчал.

– Я не могу за тебя выйти! – пробормотала Элен. – Генетический риск…