Барраяр

– Как же так, я ведь просил часовых не пускать сюда зевак. Так хотелось подремать часок-другой…

Улыбка База сделалась еще шире.

– Милорд, поскольку у Элен не осталось родственников, вы теперь ее опекун, не так ли?

– Очевидно, да. Честно говоря, у меня пока не было времени для обдумывания этого вопроса…

Майлз невольно поежился – ему откровенно не нравился оборот, который принимал разговор. К чему они клонят?

– Прекрасно. В таком случае, я официально прошу у вас, как у сюзерена и опекуна этой девушки, ее руки…

Как же хотелось Майлзу врезать ботинком по этим идиотски оскаленным зубам!

– …а поскольку вы одновременно являетесь моим сюзереном и командиром, я прошу у вас разрешения на брак, чтобы… постойте, как же там… А, вот: «дабы мои сыновья служили вам, милорд», – выдал Баз свою интерпретацию официальной формулировки.

«У тебя не будет никаких сыновей, потому что я отрежу тебе яйца, ворюга, предатель, обманщик…»

Эти слова вихрем пронеслись у него в голове, но отразились лишь в кисловатой усмешке.

– Я понимаю вашу просьбу, – медленно произнес Майлз, – но есть некоторые трудности.

Он выстраивал перед собой логические аргументы, словно силовое поле, пряча свою малодушную, неприкрытую ревность от обжигающего честного взгляда двух пар карих глаз.

– Во-первых, Элен еще совсем молода… – Наткнувшись на ее испепеляющий взгляд, Майлз осекся – он явно взял не в ту сторону. – Но самое главное, – поправился он, – самое главное, я дал слово сержанту Ботари, что в случае его смерти исполню три самых заветных его желания, а именно: похороню его на Барраяре; позабочусь, чтобы Элен была помолвлена с соблюдением всех формальностей; и последнее – прослежу, чтобы мужем ее стал достойный офицер императорской армии Барраяра. Вы хотите, чтобы я нарушил клятву?

У База был такой вид, словно Майлз ему и вправду врезал. Ему не хватало воздуха, и он не сразу нашел в себе силы ответить.

– Но я… Разве я не присягал вам? Это же все равно что быть офицером императорской армии. Да и сам сержант Ботари присягал вам в качестве оруженосца. Или вы недовольны моей службой? Где я допустил промашку, милорд, скажите, я исправлю!

Бедняга совершенно растерялся.

– Вы не допустили никаких промашек. – У Майлза хватило совести признать очевидное. – Но ведь вы служите мне всего четыре месяца. Слишком короткий срок, хотя кажется, что прошла целая вечность. Столько было всего… – Майлз опять замолчал.

Он чувствовал себя не просто калекой, а безногим – горящий ненавистью взгляд девушки отрубил ему ноги по колено. До каких же пор ему суждено становиться все мельче и мельче в ее глазах?!

– И вообще – все это так неожиданно… – беспомощно пробормотал он.

Звонкий голос Элен вдруг превратился в жуткое утробное клокотанье:

– Как ты смеешь… – Она задохнулась от ярости, но, переведя дыхание, заговорила вновь: – Ты в долгу… да разве может ли кто-нибудь быть в долгу перед ним?! Я не была его рабыней и тебе не принадлежу! С-с-собака на сене!

Баз осторожно взял ее за руку, пытаясь принять на себя волны ярости, готовой смести Майлза.

– Элен, может, нам не стоит пока поднимать этот вопрос? Может, лучше как-нибудь потом? – Он растерянно покосился на недвижное лицо Майлза и вздрогнул.

– Я желаю поговорить с милордом один на один, – отрезала она, усилием воли вернув своему голосу спокойный тембр. – Встретимся внизу. Я подойду через минуту.

Майлз кивком указал Джезеку на пандус.

– Ну… раз так – хорошо. – Баз медленно пошел к выходу, пару раз беспокойно оглянувшись. Словно повинуясь молчаливому соглашению, они подождали, пока стихнет звук его шагов. Когда Элен опять заговорила, в ее глазах не было ни ярости, ни возмущения – только мольба.

– Неужели ты не понимаешь?! Это же мой единственный шанс сбежать от всего. Начать жизнь заново – другим, незапятнанным человеком. Где-нибудь далеко, где меня никто не знает. Чем дальше, тем лучше.

Майлз досадливо покачал головой. Он готов был упасть перед ней на колени, если бы это могло что-нибудь изменить.

– А как ты не можешь понять, что такое для меня расстаться с тобой?! Ведь ты – наши горы и озеро, в тебе наши общие воспоминания. Когда ты со мной, я дома, куда бы меня ни занесло.

– Будь Барраяр моей правой рукой, я не задумываясь взяла бы плазмотрон и отсекла ее… Ведь твои отец и мать знали все об этом человеке. Знали – и тем не менее укрывали от справедливого наказания. Кто же тогда они сами?

– Сержант служил верой и правдой до самого конца. Ты стала для него искуплением.

– …принесенным в жертву за его грехи – так, что ли? А мне что прикажешь делать? Постараться превратиться в образцовую барраярскую деву и остаток жизни провести в поисках магических заклинаний, дарующих прощение? Этого он хотел, дьявол его побери?!

– Ты не жертва. Ты скорее алтарь… – попытался возразить он.

– Чушь! – Она заметалась по палубе, словно пантера, посаженная на короткую цепь. Все ее душевные раны открылись и кровоточили. Ах, как хотел бы он их излечить!

– Пойми же, – страстно заговорил Майлз, – со мной тебе будет лучше. Все равно, что бы мы ни делали, сержант останется в нас. Ты, как и я, не сможешь от него убежать. Он станет стеклом, через которое тебе придется смотреть на все, что будет тебя окружать… Я знаю это слишком хорошо – мой отец тоже преследует меня всюду…

Элен вздрогнула и отпрянула от него.

– Мне тошно тебя слушать, – тихо призналась она.






* * *


Она еще не успела уйти, как пожаловал Айвен Форпатрил. В другое время Майлз смеялся бы до упаду, глядя, как они огибают друг друга на узком пандусе – словно два корабля, опасающиеся столкнуться при заходе на посадку. В момент наибольшего сближения Айвен не выдержал и инстинктивно, жестом футболиста, прикрыл свой пах. Элен усмехнулась уголком рта и с подчеркнутой вежливостью наклонила голову. Ответная улыбка Айвена оказалась застывшей и нервозной. «Вот и конец мечтам защищать ее от грязных посягательств Айвена, – подумал Майлз. – Она прекрасно обходится и без твоих рыцарских услуг».

Вздохнув, кузен присел рядом с ним.

– От капитана Димира по-прежнему никаких вестей?

– Никаких. Ты уверен, что он отправился именно на Тау Верде? Может, он внезапно получил другой приказ? Как сверхскоростной курьер может опоздать на две недели?

– О Боже, – понурился Айвен. – Чувствую, меня ждут большие неприятности.

– Я в этом не уверен, – задумчиво произнес Майлз. – Первоначальный приказ был найти меня, и ты, кстати сказать, единственный человек, который его выполнил. Объясним все моему отцу, и он, в случае чего, снимет тебя с крючка.

– И какая польза от того, что живешь в системе наследственной власти, если ты не можешь время от времени пользоваться небольшими благами протекции? Твой отец никогда никому не потакает.

Айвен взглянул на россыпь дендарийских кораблей и добавил, опустив половину рассуждений:

– Впечатляет, да?

К Майлзу постепенно вернулось хорошее настроение.

– В самом деле? Так, может, подпишешь контракт? – пошутил он.

– Нет уж, благодарю, – усмехнулся Айвен. – Не имею ни малейшего желания садиться на предписанную императором диету, когда вернусь на Барраяр. Ты что, забыл о законе Форлопулоса?

Улыбка сбежала с лица Майлза. Смешок Айвена затих. В потрясенном молчании они уставились друг на друга.

– Проклятие… – пробормотал он. – Я и в самом деле не подумал о законе Форлопулоса. Мне это ни разу не пришло в голову.

– Но ведь то, что ты здесь наворотил, нельзя квалифицировать как создание собственной армии, – попытался успокоить его Айвен. – Нет собственно «довольствия и жалованья», нет отношений вассалитета… Они присягали тебе?

– Только Баз и Ард. Но еще неизвестно, что такое, с точки зрения барраярского законодательства, подписанные контракты. Во всяком случае, это не пожизненная повинность, если только ты не будешь убит до истечения срока действия документов…

– Кстати, кто он такой, этот Баз? Сдается мне, он твоя правая рука.

– Да, без него у меня бы вряд ли что-нибудь вышло. Он был бортинженером императорской армии до того, как… – Майлз запнулся, – до того, как вышел в отставку.

«Можно представить, что предусматривают наши законы за предоставление убежища дезертирам!» Попадать под подобную статью не входило в планы Майлза. А первоначальный замысел – привести База к графу Форкосигану с просьбой похлопотать о помиловании – выглядел сейчас не более реальным, чем надежда, вывалившись из аэрокара, мягко опуститься на ближайшее облако. Мечты всегда хороши, пока не посмотришь на них вблизи.

Майлз взглянул на Айвена. Потом поглядел пристально. Потом уставился. Кузен ответил ему вопросительным взглядом. Трудно было объяснить почему, но что-то в этой открытой, жизнерадостной физиономии вселяло в Майлза безотчетную тревогу.

– Слушай, Айвен, – проговорил он. – Чем чаще я задумываюсь над тем, как ты оказался здесь, тем более странным кажется мне все это…

– Ничего странного, – хихикнул Айвен. – Будь уверен: для того чтобы оплатить свой проезд, мне пришлось попотеть. Эта старая пташка оказалась такой ненасытной, что…

– Я не о том. Странно, что тебя вообще сюда отправили. С каких пор они стали срывать кадетов-первокурсников с занятий и посылать их выполнять задания службы безопасности?

– Не знаю, что тебе ответить. Наверное, хотели, чтобы я опознал тело и все такое…

– Но ведь у них есть мои медицинские данные, настолько подробные, что им при желании было бы нетрудно вообще собрать меня заново. Нет, здесь что-то другое.

– Мне, знаешь ли, было не до раздумий. Когда тебе, кадету-первокурснику, среди ночи звонит адмирал Генштаба и приказывает лететь, ты одеваешься и летишь. Если начнешь задавать вопросы, он тебя неправильно поймет.

– Это уж точно. А что было в письменном приказе?

– Представь себе, я его в глаза не видел! И решил, что адмирал Хессман передал пакет лично капитану Димиру.

«Слишком часто он повторяет «я решил», «мне показалось»… Может, именно это меня и беспокоит?.. Стоп!»

– Ты сказал – Хессман? Ты получил приказ от Хессмана?

– Лично от него, – гордо кивнул Айвен.

– Но Хессман не имеет никакого отношения ни к разведке, ни к службе безопасности! Он находится под наблюдением прокуратуры. Ох, Айвен, круто все заворачивается…

– Почему? Адмирал – он и есть адмирал.

– Этот тип занимает одно из первых мест в черном списке моего отца. Он личный осведомитель графа Фордрозы в Генеральном штабе, а отец терпеть не может, когда его офицеры вмешиваются в борьбу между партиями. Но отец подозревает его еще и в растрате армейских фондов. Какие-то махинации вокруг контрактов на постройку кораблей. Когда я улетал, он собирался подключить к расследованию самого капитана Иллиана, а ты ведь знаешь, что он никогда не заставлял капитана растрачивать свои таланты по пустякам.