Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина

11 Редеет сумрак. Английский поэт сказал бы: «Ночь на исходе» (например, Байрон, «Лара», начало II песни).
  
XLIV
 
 
 
   И вотъ: по родственнымъ обѣдамъ
 
   Развозятъ Таню каждый день
 
   Представить бабушкамъ и дѣдамъ
 
  4 Ея разсѣянную лѣнь.
 
   Роднѣ, прибывшей издалеча,
 
   Повсюду ласковая встрѣча,
 
   И восклицанья, и хлѣбъ-соль.
 
  8 «Какъ Таня выросла! Давно ль
 
   Я, кажется, тебя крестила?
 
   А я такъ на руки брала!
 
   А я такъ за уши драла!
 
 12 А я такъ пряникомъ кормила!»
 
   И хоромъ бабушки твердятъ:
 
   «Какъ наши годы-то летятъ!»
 
 
8–14 Не совсем ясно, где и когда эти московские родственники могли видеть Татьяну ребенком. Мы можем предположить, что некоторые из них приезжали к Лариным в деревню.
11 А я так за уши драла! Ср.: Грибоедов, «Горе от ума», дейст. III, строки 391–92 (старуха Хлёстова):
 
 
Я помню, ты дитёй с ним часто танцевала,
 
Я за уши его дирала, только мало.
 
 
  
XLV
 
 
 
   Но въ нихъ не видно перемѣны;
 
   Все въ нихъ на старый образецъ:
 
   У тетушки Княжны Елены
 
  4 Все тотъ же тюлевый чепецъ;
 
   Все бѣлится Лукерья Львовна,
 
   Все то же лжетъ Любовь Петровна,
 
   Иванъ Петровичъ также глупъ,
 
  8 Семенъ Петровичъ также скупъ,
 
   У Пелагѣи Николавны
 
   Все тотъ же другъ, мосье Финмушъ,
 
   И тотъ же шпицъ, и тотъ же мужъ;
 
 12 А онъ, все клуба членъ исправный,
 
   Все также смиренъ, также глухъ,
 
   И также ѣстъ и пьетъ за двухъ.
 
 
3–10 Тетя Алина (французское уменьшительное от Александры), кузина Полины Лариной, с которой мы уже встречались, и эта тетушка Елена — обе старые девы и, возможно, сестры; обе — из родовитой семьи (это могли быть княжны Щербацкие). Лукерья Львовна, возможно, другая двоюродная бабушка Татьяны. Любовь, Иван и Семен, очевидно — дети одних родителей, их отец — Петр, возможно, отец Дмитрия Ларина. Палагея, или Пелагея, дочь Николая, может быть кузиной либо госпожи Лариной, либо ее покойного мужа; а мосье Финмуш — домашним учителем детей Пелагеи.
12 клуба член исправный. Очевидно, член московского так называемого Английского клуба (который не был ни «английским», ни, строго говоря, вообще «клубом»), знаменитого своей хорошей кухней и игорными столами. В те времена в нем насчитывалось около шестисот членов. Этот московский Английский клуб не следует смешивать со значительно более модным петербургским Английским клубом, основанным 1 марта 1770 г. неким Корнелиусом Гардинером (в русских источниках — Гарнер), английским банкиром, в котором было триста членов.
   
XLVI
 
 
 
   Ихъ дочки Таню обнимаютъ.
 
   Младыя граціи Москвы
 
   Сначала молча озираютъ
 
  4 Татьяну съ ногъ до головы;
 
   Ее находятъ что-то странной,
 
   Провинціяльной и жеманной,
 
   И что-то блѣдной и худой,
 
  8 А впрочемъ очень недурной;
 
   Потомъ, покорствуя природѣ,
 
   Дружатся съ ней, къ себѣ ведутъ,
 
   Цѣлуютъ, нѣжно руки жмутъ,
 
 12 Взбиваютъ кудри ей по модѣ,
 
   И повѣряютъ нараспѣвъ
 
   Сердечны тайны, тайны дѣвъ,
 
 
2 Младые грации Москвы. Мелодичнейшая строка.
6 жеманной. Простота постороннего человека может произвести на людей впечатление неестественности.
8 впрочем. Русское слово является в его различных оттенках значения эквивалентом французских «d'ailleurs», «au reste» и «par contre» <«притом», «к тому же», «зато»>.
12 Московская и петербургская мода слепо следовали парижской и лондонской, так что уместно привести следующий отрывок из книги С. Уиллет Каннингтон «Одежда английских женщин в девятнадцатом веке» (Лондон, 1937), с. 95: «В течение всего десятилетия [1820–1830] происходило неизменное увеличение размеров [женской] головы, особенно в ширину. Волосы, вместо того чтобы свисать вертикально вниз локонами вдоль лица [как было модно в 1822 г.], теперь [ок. 1824 г.] взбивались буклями на висках, придавая лицу округлую форму».
  
XLVII.
 
 
 
   Чужія и свои побѣды,
 
   Надежды, шалости, мечты.
 
   Текутъ невинныя бесѣды
 
  4 Съ прикрасой легкой клеветы.
 
   Потомъ, въ отплату лепетанья,
 
   Ея сердечнаго признанья
 
   Умильно требуютъ онѣ.
 
  8 Но Таня, точно какъ во снѣ,
 
   Ихъ рѣчи слышитъ безъ участья,
 
   Не понимаетъ ничего,
 
   И тайну сердца своего,
 
 12 Завѣтный кладъ и слезъ и счастья,
 
   Хранитъ безмолвно между тѣмъ,
 
   И имъ не дѣлится ни съ кѣмъ.
 
 
  
XLVIII
 
 
 
   Татьяна вслушаться желаетъ
 
   Въ бесѣды, въ общій разговоръ:
 
   Но всѣхъ въ гостиной занимаетъ
 
  4 Такой безсвязный, пошлый вздоръ,
 
   Все въ нихъ такъ блѣдно, равнодушно;
 
   Они клевещутъ даже скучно;
 
   Въ безплодной сухости рѣчей,
 
  8 Распросовъ, сплетенъ и вѣстей,
 
   Не вспыхнетъ мысли въ цѣлы сутки,
 
   Хоть невзначай, хоть наобумъ;
 
   Не улыбнется томный умъ,
 
 12 Не дрогнетъ сердце хоть для шутки.
 
   И даже глупости смѣшной
 
   Въ тебѣ не встрѣтишь, свѣтъ пустой!