Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

 Слон 
 
 
Спереди голова, сзади хвост —
 
истинный исполин.
 
Много животных на свете есть,
 
а слон среди них один.
 
Четыре ножищи прут вперед —
 
означает: идет.
 
Глаза озираются наверху
 
выше иных вершин.
 
Колокольцев немолчный звон
 
там, где ступает он.
 
Надевает для важных особ
 
на спину балдахин.
 
Остановится — не скупись,
 
а сена не напастись.
 
Только с виду хобот сонлив,
 
но крепче лесных жердин.
 
 
 Государыни Чынг  [1465] 
 
 
Не пожелали они терпеть
 
всенародный позор.
 
Сестры — старшая с младшей — врага
 
подвигли на смертный спор.
 
Дрогнул в бою захватчик Су Дин,
 
безжалостный властелин.
 
Отдал вам огромный Линь-нам  [1466]—
 
сто крепостей и гор.
 
Вы приснились — и сон о вас
 
нашу землю сызнова спас.
 
Сестры красно-зеленый наряд
 
надели с победных пор.
 
Пока есть суша, вода и твердь,
 
пока весь мир не объяла смерть,
 
Будут помнить в родном краю
 
двух отважных сестер.
 
 
  
Ле Тхань Тонг  [1467]
 
 Первое стихотворение в переводе В. Топорова, остальные — А. Ревича 
  Из стихов на родном языке  
 Восхваление деревни Тьэ  [1468] 
 
 
Ворон-солнце летит на закат —
 
туда, где вершины гор.
 
На землю Там-тьэ мы ступаем сейчас,
 
знаменитую с давних пор.
 
Бескрайняя водная гладь ясна,
 
спокойна голубизна.
 
Утесы громоздятся вверху,
 
«Круг Коричный»  [1469]плывет в дозор.
 
Торги на берегу реки
 
нынче, как и всегда, бойки.
 
Разные лодки на берегу,
 
разные платья и разговор.
 
Вряд ли где-нибудь еще есть
 
такие виды и вещи, как здесь.
 
Меньше стали налог и аренда —
 
и процветание радует взор.
 
 
  Из стихов на ханване  
 Воин, тоскующий по дому 
 (Шестнадцатый день второй луны двадцать пятого года правления Хонг-дык  [1470]) 
 
 
За руку северный ветер беру.
 
Кто мне еще под стать?
 
Бродят бездомные лунные тени,
 
небо — прозрачная гладь.
 
Слива осыпалась. Боль разлуки
 
множит пятая стража.
 
Можно к долгой осенней поре
 
сутки тоски приравнять.
 
Можно, упившись, родных позабыть,
 
но опьяненье не вечно!
 
Во сне увидишь дорогу домой,
 
проснешься — не отыскать!
 
Писем не получаю давно,
 
даже старых известий.
 
Видно, почтовых гусей во дворец
 
сам забывал отправлять.
 
 
 Люк-ван  [1471]— теснина зеленых туч 
 (Семнадцатый день третьей луны двадцать пятого года правления Хонг-дык) 
 
 
 
В бездне глубокой теснины Люк-ван
 
лазоревых скал переливы.
 
В далекой вселенной — суетный прах,
 
пространства здесь молчаливы.
 
Потоки, скалы — в косых лучах,
 
радужны всюду цветы,
 
Тополь цветет, птицы поют,
 
шумны тенистые ивы.
 
Кровля нависла, светит фонарь,
 
холоден каменный сон,
 
Журчанье ручья омывает слух,
 
в сердце уснули порывы.
 
Душу мою не тревожит ничто,
 
не с кем ее просветлить.
 
Светилам праздности не одолеть,
 
в чайнике — мир счастливый.  [1472]
 
 
  
Лыонг Тхе Винь
 
 Перевод А. Ревича 
 Следуя за государем в походе на запад, вторю начертанному высочайшей рукой «Воину, тоскующему по дому» 
 
 
Служебный долг и сердечные чувства
 
легко ль воедино спаять?
 
Гляжу с горы: одинокая тучка
 
тревожит небесную гладь.
 
Гонг прозвучал, считаю удары,
 
глухие, будто во сне.
 
В заезжем доме ночлег печален,
 
погода — осенней под стать.
 
Заслышу вдали лошадиное ржанье —
 
тоска потянется нитью.
 
Еще вчера отлетели гуси,
 
писем все не видать.
 
Задумал желанье: мальчик родится,
 
и впрямь повесили лук.  [1473]
 
Летит от столицы ветер прохладный,
 
дом вспоминаю опять.
 
 
  
До Нюан
 
 Перевод А. Ревича 
 Следуя за государем в походе на запад, вторю начертанному высочайшей рукой «Воину, тоскующему по дому» 
 
 
С другом дрожать под одним одеялом —
 
лучше с супругой спать.
 
Луна озаряет западный стан,
 
дремлет усталая рать.
 
Зеленые травы тоску смягчают,
 
боль постепенно проходит.
 
Высокие думы на небе осеннем
 
искрятся росе под стать.
 
Пропел рожок, барабаны рокочут,
 
глухо гудят. Затихли.
 
Мне бы письмо, хотя б иероглиф.
 
Нету вестей опять.
 
Переживать не стоит в походе,
 
горечь разлуки — пустое.
 
Много ли раз с государем рядом
 
тебе доведется бывать?