Судьба (СИ)

Когда с ними было покончено, страж преодолел прихожую, чтобы открыть вторую, менее массивную дверь. И за ней открылся вид на жилую комнату. Конечно, обстановку нельзя было назвать роскошной. Но вот изысканной? Вполне. Стены, покрытые переплетающимися хаотичными фресками, не несли особого сюжета, но складывались в странной гармонии. Диван, письменный стол, оружейный шкаф и крупное кожаное кресло завершали образ жилища стража.
— Добро пожаловать в мою скромную цитадель зла! — патетично изрёк Гай и уже спокойным голосом продолжил. — Этот чердак использовал один художник в качестве студии. Я смог сторговаться на хорошую цену. Дом старой постройки и раньше тут находился склад боеприпаса точки ПВО. Мне даже почти не пришлось дорабатывать вопросы безопасности. Только смонтировать телепорт и…
Гай замолчал, поняв, что увлёкся. Но он уже слишком давно не имел возможность просто рассказать о подобных вещах.
— Я жил во многих местах, но сейчас моим домом можно назвать мастерскую, — вдруг поддержал разговор второй варлок. — Иногда мы находим на первом этаже Джейн, спящую на диване. А иногда и Рэя.
Эшли тактично умолчал о системе безопасности, которую могли создать только злые умы Хэйлы и Джона, что умели быть худшими садистами из тех, кого вообще возможно встретить в Последнем Городе.
— Я наслышан об этой мастерской, — отозвался Гай, закрыв за Эшли внутреннюю дверь. — Судный Час в качестве постоянных клиентов и место жительства Молодой Волчицы. Это не говоря о репутации самой Хэйлы.
Окна были невелики, сказывалось техническое прошлое помещения. Но из них открывался прекрасный вид на Город. Не из тех парадных картин, что доступны в дорогих пентхаусах, а индустриальный, серый и пустынно-очаровательный образ.
— Чай, кофе? — продолжил Гай, пройдя в кухонный угол и доставая из шкафа две керамические кружки. — Раньше я жил в более роскошных апартаментах, но… В этом аскетизме есть своя красота.
— Чай, — Эшли остановился у одного из окон.
В этот момент он стал выглядеть особенно загадочно. Задумчивое выражение лица, умный глубокий взгляд и почему-то сейчас лёгкая грусть. Сложно было поверить, что этот пробудившийся выживал и убивал не хуже Джона. Но и выглядел он наверняка в те годы несколько иначе. Едва ли мог позволить себе волосы такой длинны, что почти без проблем тягался с косой Элис.
— Никаких пакетиков, — пообещал Гай, насыпая чай в заварочное ситечко. — Однажды я нашёл старую энграмму. Прямо из Золотого Века. Тогда я был ещё молодым стражем, только начинал свой путь. И вот я вскрываю её! И что же внутри? Самый дрянной чай в моей жизни.
Даже дома Гай сохранял некий присущий ему артистизм. Словно актёр на сцене, неукоснительно играющий ту или иную роль, но никогда не снимающий грим. Это прослеживалось в его движениях, в манере говорить. Во всём облике.
Эшли в ответ искренне широко улыбнулся.
— Никогда не доверял энграммам. Однажды я нашёл одну, содержавшую в себе гранату с выдернутой чекой.
Гай недоуменно вскинул брови, представляя себе это, а затем рассмеялся.
— Серьёзно? Взрывная энграмма? И как я сам до такого не додумался…
— Не стану отрицать, в дальнейшем и мне пригодилась эта идея. Когда я был… Хм… Когда я защищал одно поселение, далеко не все восставшие проявляли к нам дружелюбие. И тогда я решил создать сокровищницу из подобных энграмм, — добавил Эшли.
Гай разлил чай по кружкам, протянув одну Эшли и сам подошёл к тому же окну. Потянув за ручку, он открыл его, впуская в комнату свежий и холодный уличный воздух, пахнущий первым снегом.
— Ты ошибся, Эшли. Я привёл тебя в своё настоящее жилище. И согласился на встречу у себя без лукавства и лжи.
— Хм, — второй варлок чему-то улыбнулся. — Ты стал мне доверять?
Гай опустил взгляд на клубы пара, поднимающиеся над кружкой. Такие простые слова, но только таится за ними слишком многое.
— Если я скажу “Да”, то ты посчитаешь, что я лгу, — произнёс он, сделав небольшой глоток. Выдержав паузу, словно наслаждаясь вкусом и запахом напитка, варлок продолжил. — Доверие — это не дискретная величина. Когда ты говоришь “я верю ему”, ты лжёшь. Ты веришь лишь до какой-то степени. Большей или меньшей. Но… Я хочу чтобы ты больше доверял мне. И потому я открываюсь. Верю, что ты не обратишь это знание против меня.
 
— Ты мне доверяешь, — уже утвердительно произнёс Эшли.
Забавно, но только сейчас он снова заставил собеседника вспомнить о своём мудром безумии. Ибо в эти мгновения, когда они точно были одни и никто не мог слышать этот разговор, древний варлок не стал разбирать причины на составляющие, а сделал один единственный верный вывод.
— Люди рассуждают так, как ты сейчас, когда не могут найти в согласие с собой, признать что-то. Я решил помочь, — добавил тот.
Гай замер, будто слова Эшли обратили его в камень. Мудрость в простоте и простота в мудрости…
— И Александр взял в руку свой меч и разрубил Гордиев узел… И сказали ему жрецы: “Он завоюет мир!” Кажется, я начинаю понимать, каким полководцем ты был… И каким стражем являешься.
— Всё ещё считаешь, что все полководцы были чудовищами? — старший варлок наконец отпил из своей кружки, похоже, специально дождавшись, когда чай немного остынет.
Этот точно нет. Он наверняка был очень странным, но умным и проницательным, благодаря чему легко обходил своих бессмертных собратьев. Ибо весь образ, всё поведение Эшли говорило о том, что тот точно знал, как побеждать без оружия и расставлять ловушки.
— Именно так я никогда не считал, — ответил Гай, сделав ещё глоток. — Я говорил про порочность людской натуры как таковой. Но… Нет, Эшли. Я говорил про собственные ошибки. И ты прав. Я доверяю тебе и… Если я жажду честности, то сам должен начать с неё же.
— Но на крайний случай у тебя всё равно висит турель, — с игривыми нотками в голосе отметил второй варлок. — Однако я понимаю, что ты хочешь сказать… Ты можешь мне верить.
Гай поставил опустевшую кружку на подоконник и наклонился вперёд, жадно вдыхая холодный воздух.
— Этот Город… Оплот Человечества, впитавший все его черты. Вавилон… Вавилонская Башня? И я считал себя ангелом господним, посланным дабы покарать виновных. Только пороки я зрел не присущие Вавилону. Мне мнилась совсем иная ветхозаветная история. Однажды я так заигрался, добыча стала охотником. И тогда спросил себя: “В какой миг ты стал палачом? Когда ближний превратился для тебя лишь в средство и ступеньку?” Ответа я не нашёл.
— Кающийся грешник? — Эшли остановился у него за спиной, от чего стало слегка не по себе. — Ищешь спасения или даже искупления, но не чувствуешь опоры под ногами и от того без оглядки хочешь довериться. Ты не можешь вспомнить, что такое человечность, не почерпнув её из сострадания других. Не можешь простить себя, пока не получишь прощения у других. И готов даже рискнуть своей жизнью. Ты сражаешься, но ты так сильно устал, Гай, заблудился.
Тот склонил голову, принимая каждое из этих слов. Холодный осенний ветер трепал его волосы. Мудрый варлок пронзил своей проницательностью суть вещей до самой глубины.
— Да, — вымолвил он. — Да, ты абсолютно прав. До самого последнего слова.
— Если таково твоё решение… — сказал Эшли. — У нас не принято отказывать тем, кто пришёл просить о помощи, пусть и слава моего клана кажется неоднозначной. Однако я так же вижу, что ты хочешь именно моей помощи.
— Я не уверен, что твой клан будет ко мне столь лоялен, — Гай отрицательно качнул головой.
— Их и не часто хотят слушать, но они будут готовы к диалогу, если готов будешь ты сам, — ответил Эшли, вспомнив о другой причине визита в это место. — Иммортус, что слышно от Стива? Скоро нам ждать Эрику?
— Почти пришла, — ответил призрак появившись в воздухе.
— Постой… — Гай удивлённо вскинул брови. — Твоего призрака зовут Иммортус?
— Да, — Эшли подозвал маленького робота, от чего тот завис над его ладонью. — Природа призраков удивительна. Они сотворены не просто для того, чтобы возвращать нас к жизни, но и становятся нашими глазами, подчас совестью и вечными спутниками. Это лишний раз напоминает о высшем замысле Странника. Даже когда ты совершаешь странные поступки… Мы с Иммортусом когда-то здорово напугали Рэя.