Барраяр

Тишина в зале взорвалась гулом изумленных голосов и взволнованными восклицаниями. Но Майлза интересовал лишь один человек из всех. Как он встретит его появление?

Граф Форкосиган резко оглянулся и увидел сына. Он шумно вздохнул, потом закрыл лицо руками и ожесточенно, нещадно потер его. Когда отец снова опустил ладони на стол, Майлз увидел, что на его лбу и щеках, иссеченных морщинами, выступили багровые пятна.

«Как он постарел! – ужаснулся Майлз. – Разве его волосы были такими седыми? Неужели он так сдал за эти месяцы или дело во мне? Или в нас обоих?»

Но вот граф заметил молодого Форпатрила, и выражение его лица мгновенно изменилось:

– Айвен, идиот ты эдакий! Где тебя носило?!

Айвен переглянулся с Майлзом и отвесил подчеркнуто вежливый поклон в сторону свидетельской скамьи.

– Адмирал Хессман приказал мне отправиться на поиски Майлза, сэр. Как видите, я выполнил задание, хотя адмирал рассчитывал совсем на другое.

Фордроза посмотрел на ошеломленного Хессмана.

– Ты… – прошептал граф, задыхаясь от ярости. Но в следующую секунду он овладел собой, разжал скрюченные, словно когти, пальцы и вновь принял непринужденную позу.

Майлз сделал общий поклон и опустился на колено перед императорским помостом.

– Мой сюзерен, милорды! Прошу извинить меня за опоздание. Дело в том, что мою повестку – как бы поточнее выразиться? – потеряла почта. Присутствующий здесь лорд Айвен Форпатрил может вам это подтвердить.

Молодой император глянул на него сверху вниз, а затем обратил несколько растерянный взор к своему новому советчику, стоящему в Спикерском круге. Похоже, прежний советчик – граф Форкосиган – прекрасно понимал, что же происходит. Его губы дрогнули, и получившаяся улыбка вышла точь-в-точь тигриной.

«Атаковать нужно сейчас, – подумал Майлз. – Если лорд-спикер примется допускать Айвена по всей форме, противники успеют прийти в себя, посовещаться и состряпать новую ложь, и тогда в этой жуткой игре с подтасованным голосованием в Совете по-прежнему их слово будет против нашего. Хессман – вот по кому нужно нанести первый удар. Фордроза слишком уклончив, чтобы обратиться в паническое бегство. Ударить первым – и расколоть заговор пополам». Майлз откашлялся и быстро поднялся.

– Милорды, я призываю вас в свидетели и обвиняю адмирала Хессмана в намеренном повреждении корабля, в убийстве и в покушении на убийство. Я могу доказать, что по его приказу был выведен из строя скоростной курьерский катер капитана Димира, в результате чего все, кто был на его борту, погибли ужасной смертью. У меня есть доказательства, что среди них, по плану Хессмана, должен был оказаться и мой кузен Айвен Форпатрил.

– Вы нарушаете регламент! – заорал Фордроза. – Ваши обвинения не подлежат рассмотрению в Совете Графов. Можете обращаться с ними в военный трибунал – если посмеете, пр-р-ре-датель!

– Могу и туда. Но, к сожалению, военный трибунал судил бы одного Хессмана. А как же вы, граф Фордроза?

Старый граф Форкосиган начал медленно, жестко постукивать кулаком по столу, словно подгоняя сына, задавая ему ритм. Он подался всем телом в сторону Майлза и беззвучно шептал: «Вперед, вперед, вперед!»

Приободрившийся Майлз заговорил еще громче и увереннее:

– Он будет осужден один и умрет один – ведь у адмирала нет свидетелей, что преступление он совершил по вашему приказу. Только его слово. Или вы думаете, адмирал, что граф Фордроза настолько предан своему соратнику, что сам во всем признается?

Хессман мертвенно побледнел и тяжело задышал, его взгляд метался между Фордрозой и Айвеном. Майлз видел, как в его глазах нарастает паника. А Фордроза, мерявший шагами Спикерский круг, крикнул:

– Милорды, я протестую! Это не защита. Он хочет отвлечь ваше внимание контробвинениями. И при этом грубо нарушает регламент. Милорд спикер, я убедительно прошу вас восстановить порядок!

Лорд-Хранитель Спикерского круга уже начал подниматься с места, но встретился глазами с графом Форкосиганом, подумал и тихо опустился обратно на скамью.

– Все это, конечно, не вполне соответствует регламенту, – пробормотал он и умолк. Граф Форкосиган одобрительно усмехнулся.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, граф Фордроза! – напомнил Майлз. – Как вы оцениваете действия адмирала Хессмана?

– Подчиненные всегда склонны превышать данные им полномочия…

«Пытаешься отвертеться? Не выйдет. У меня крепкая хватка».

– О! Значит, вы признаете, что он выполнял ваш приказ?

– Ничего подобного, – спохватился Фордроза. – Нас связывает лишь общая забота о благополучии империи.

– И более вас ничто не связывает? Вы слышали, адмирал Хессман? Интересно, как себя чувствует человек, которого закалывают с таким изумительным изяществом? Могу поспорить, он даже не замечает, как в его спину входит лезвие ножа. Так и не почувствует, пока не придет его конец!

Хессман вскочил и рявкнул:

– Ну уж нет! Ты все это затеял, Фордроза. И если мне суждено очутиться в могиле – будь уверен, что я и тебя туда утащу! – Адмирал повернулся к собравшимся и с запинкой произнес: – Все началось с того, что он подошел ко мне в Зимнепраздник и предложил передать ему самые свежие сведения из разведуправления службы безопасности, касающиеся сына Форкосигана…

– Заткнись! – отчаянно заорал Фордроза. Он явно не ожидал, что из столпа законности на глазах у всех превратится во вдохновителя заговора. Его дрожащая рука скользнула под мантию и вынырнула оттуда с небольшим игольником. Но, уже направив игольник на Хессмана, граф Фордроза замер в нерешительности, глядя на свое оружие, словно на нечаянно пойманного скорпиона.

– Так кто же все-таки нарушает регламент? – усмехнулся Майлз.

Барраярские аристократы были и оставались воинской кастой, и предсказать их реакцию не составляло труда. Внести оружие в палату Совета, а тем более достать его в присутствии императора! Человек тридцать сразу вскочили со своих мест.

«Только на Барраяре, стоит тебе достать заряженный игольник – и люди толпой кидаются на тебя, а не в стороны», – подумал Майлз. Группа титулованных особ тут же заслонила трон императора от Фордрозы. И тогда заговорщик резко обернулся и стал наводить игольник на своего главного врага и разоблачителя. Майлз стоял неподвижно, словно загипнотизированный крохотной черной точкой дула… Такой узкий вход в необъятную адскую дыру…

Через секунду Фордроза был погребен под кучей тел в развевающихся красных мантиях. Айвену выпала честь нанести первый удар, поваливший предателя на колени.






* * *


Майлз стоял перед императором. В зале воцарилась гробовая тишина, горе-обвинители были взяты под стражу и отправлены в камеры. Теперь настал черед настоящего разбирательства.

Грегор тяжело вздохнул и нервным жестом подозвал к себе лорда-хранителя спикерского круга. Несколько минут они тихо совещались, затем лорд-спикер объявил:

– Император объявляет перерыв на один час для изучения новых обстоятельств дела. В качестве понятых приглашаются граф Форволк и граф Форхалас.

Они цепочкой проследовали в личную комнату императора за помостом: первый – Грегор, за ним – граф Форкосиган, Майлз с Айвеном и оба свидетеля, выбранные по не совсем понятной Майлзу логике. Генри Форволк – это еще куда ни шло: он был одним из немногих ровесников императора и к тому же его личным другом. В Совете Графов он стал ядром, вокруг которого начинало формироваться новое поколение особ, приближенных к трону. Неудивительно, что Грегор пожелал иметь его поддержку. Но граф Форхалас…

Это был самый старый и самый непримиримый враг его отца – с тех пор, как сыновья графа погибли, встав на сторону Фордариана, претендовавшего на трон. Это было восемнадцать лет назад… Майлз с неприязнью покосился на старика. Однажды его наследник бросил ночью солтоксиновую гранату в окно особняка Форкосиганов, решив таким образом отомстить за смерть младшего брата. Единственное, чего он добился, – казни за государственную измену. Сможет ли граф Форхалас устоять перед таким соблазном – отомстить с идеальной симметричностью: жизнь молодого Форкосигана за жизнь своего сына?

Но, с другой стороны, Форхалас был известен как честный и справедливый человек. Поэтому можно было предположить, что он примет нелегкое решение встать на сторону отца Майлза, не желая терпеть отвратительные козни Фордрозы. Два графа так долго враждовали, пережили стольких друзей и недругов, что их распря пришла почти в состояние гармонии. Пожалуй, выбор императора имел свой резон – никто не рискнул бы обвинить старика Форхаласа в симпатии к бывшему регенту…

Оба аристократа обменялись короткими поклонами, как пара фехтовальщиков перед поединком, и сели друг против друга.

– Итак, – граф Форкосиган стал еще серьезнее и сосредоточеннее, – что на самом деле там произошло, Майлз? Я выслушивал доклады Иллиана, но они лишь порождали новые вопросы. А в последнее время я вообще не имел никаких вестей…

Майлз на секунду отвлекся.

– Почему? Разве его агент больше не присылает донесений?

– Дело не в этом. Капитан Иллиан взят под стражу.

– Что?!

– Ждет суда. Он проходит по твоему делу о заговоре.

– Абсурд!

– Ничуть. Все очень логично. Моим противникам стало гораздо легче бороться со мной, когда они лишили меня глаз и ушей.

Форхалас кивнул, словно говоря: «Да, я и сам поступил бы так же».

– Ничего, – сухо усмехнулся отец. – Ему не повредит побыть несколько дней по ту сторону решетки. Весьма поучительный опыт. Но он, конечно, малость на тебя раздосадован.

– Проблема в том, – как-то отстраненно проговорил Грегор, – что неизвестно, кому служит капитан Иллиан – мне или моему премьер-министру.

В глазах императора, в каждом его жесте сквозила неуверенность.

– Тот, кто служит мне, служит вам, – напомнил граф Форкосиган. – Ручеек опыта каждого из ваших подданных вливается в широкую реку государственной власти. А вы – устье этой великой реки.

Никогда еще из уст отца Майлз не слышал ничего более близкого к лести. Значит, он действительно встревожен не на шутку.

– Вы несправедливы к Саймону Иллиану, подозревая его, – продолжал Форкосиган. – Он верой и правдой служит вам, как до того служил вашему деду.

«Интересно, что я за приток в этой гидросистеме? – размышлял Майлз. – Некоторые из моих наемников способны изрядно подпортить чистоту воды». Он взглянул на отца.

– Вы спрашиваете, что там произошло?

Теперь перед ним возникла новая трудность: с чего начать? Быстро восстановив в памяти хронологию событий, Майлз решил выбрать отправной точкой встречу с Ардом Мэйхью на Колонии Бета. Потом боязливо запнулся, поколебался, набрал в грудь воздуху и перешел к точному и честному описанию знакомства с Базом Джезеком. Услышав это имя, отец поморщился, но ничего не сказал.

После этого пошло уже легче: блокада, высадка, битвы. Майлз так увлекся рассказом, что при описании одного из эпизодов кресло императора стало оссеровским флотом, Генри Форволк – капитаном Тангом, а отец – сразу всеми пеллианами…

Гибель Ботари.

Граф Форкосиган слушал, погрузившись в себя, но потом сказал:

– Что ж… Теперь он избавлен от страшного груза и обрел покой.

Майлз покосился на императора и решил умолчать об откровениях инженера Висконти касательно принца Зерга. Судя по быстрому одобрительному взгляду, которым наградил его отец, это было правильно.

К тому моменту, как он приступил к последним страницам своего повествования – снятию пеллианской блокады, – Грегор слушал его, восхищенно открыв рот, да и глаза старого графа Форкосигана выражали явное удовольствие. Но едва Майлз добрался до встречи с Айвеном и тех выводов, которые он сделал, услышав рассказ кузена, как раздался знакомый сигнал часов. Майлз расстегнул карман и достал фляжку.

– Это еще что такое? – Отец даже привстал с места.

– Нейтрализатор избытка желудочного сока. Не желаете? – вежливо предложил он.

– Благодарю, не откажусь. – Отец отпил из фляжки с таким серьезным видом, что Майлз засомневался, шутил ли он.

История близилась к завершению. Он кратко и четко обрисовал причины, вынудившие его прибыть на планету тайно, указав в качестве основной необходимость застать врасплох Хессмана и Фордрозу. Айвен подтвердил рассказ своими свидетельскими показаниями. Грегор выглядел ошарашенным – его мнение о недавних друзьях сменилось на обратное слишком резко. «Извини, что мне пришлось открыть тебе глаза, – подумал Майлз, – но ты среди нас единственный, кто не может позволить себе роскошь удобных иллюзий. И ты еще предполагал, что я хочу занять твое место – Боже упаси!»